Книга Законник Российской Империи. Том 3, страница 115 – Андрей Ткачев, Оливер Ло

Лисовецкий подался вперед, его глаза блестели от предвкушения.

— Конечно! Это прекрасная идея. У вас есть что-то новое?

Я кивнул и достал из внутреннего кармана пиджака несколько листов. На них были записаны стихотворения, которые я тщательно отобрал — Пушкин, Лермонтов, Есенин, Блок. Я передал их Лисовецкому.

Он начал читать, и я видел, как менялось выражение его лица. Удивление сменялось восхищением, потом задумчивостью, и снова восхищением. А ведь был риск того, что эти стихи просто не примут в этом обществе, но мне повезло.

— Это… это потрясающе, — произнес он наконец, поднимая на меня взгляд. — Максим Николаевич, вы полны сюрпризов. Эти стихи… они настолько глубокие. Я не побоюсь сказать, что некоторые из них могут стать классикой.

— Надеюсь, читатели разделят ваше мнение, — кивнул я, про себя улыбнувшись, ведь это уже было классикой просто в ином мире.

— О, в этом можете не сомневаться, — Лисовецкий аккуратно отложил листы и посмотрел на меня с новым интересом. — Знаете, Максим Николаевич, я вижу в вас огромный потенциал. Вы могли бы стать настоящей литературной сенсацией, если вы, конечно, доверитесь мне и моим возможностям.

— Весьма лестно слышать такое от человека вашего уровня, — ответил я.

Лисовецкий откинулся на спинку своего кресла, его взгляд стал задумчивым:

— Скажите, а вы не думали о том, чтобы написать что-то еще? Не только стихи, но, может быть, прозу?

— Признаюсь, не задумывался об этом, — уклончиво ответил я.

— Я бы хотел, чтобы вы серьезно подумали об этом, — постукал карандашом по столу главный редактор. И как только он оказался в его руках? — Ваш талант, Максим Николаевич, не должен ограничиваться только поэзией.

— Не могу ничего обещать, — пожал я плечами, но, судя по всему, ничуть не разочаровал Александра Дмитриевича. С учетом того, что по работе ему приходится много работать с творческими людьми, то он должен был привыкнуть к довольно экстравагантным клиентам.

Следующий час мы провели, обсуждая тиражи, форматы, типы бумаги и прочие технические детали. Я внимательно слушал и задавал вопросы, показывая свою заинтересованность и компетентность. Лисовецкий, казалось, был впечатлен моим подходом. Хотелось, чтобы достояние моего мира выполнили качественно. А когда дело дошло до юридической части вопроса, тут уже я блеснул своими знаниями, учитывая в документах каждую деталь и не давая мужчине не то чтобы обмануть меня, но не выдать более хорошие условия.

Когда все было согласовано, и контракт подписан, Лисовецкий встал, протягивая мне руку.

— Рад нашему сотрудничеству, Максим Николаевич. Уверен, оно будет долгим и плодотворным.

— Взаимно, — пожал я руку в ответ.

Покидая издательство, я вышел на заснеженную улицу Санкт-Петербурга. Холодный воздух освежил мои мысли, но не смог остудить бурлящие внутри эмоции. Я смотрел на падающий снег, думая о том, как далеко завела меня эта «маленькая» затея со стихами.

То, что начиналось как простая тренировка памяти, превратилось в нечто гораздо большее. Я невольно стал проводником между двумя мирами, принося в этот мир красоту и мудрость литературы моего прошлого. И теперь этот снежный ком набирал обороты, становясь все больше и больше.

Я понимал, что уже не в силах его остановить. Да и хотел ли я этого? Ведь каждое слово, каждая строчка этих стихов могла изменить чью-то жизнь, повлиять на чьи-то мысли и чувства. И, возможно, в конечном итоге, изменить сам мир.