Книга Законник Российской Империи. Том 4, страница 101 – Андрей Ткачев, Оливер Ло

Карина внезапно шагнула ко мне и крепко обняла. Я почувствовал, как по залу прокатился удивленный шепот — такое проявление чувств было необычным для официальной обстановки. Да и для самой девушки, как я понял, тоже.

— Береги себя, Максим, — прошептала она мне на ухо. — И не забывай нас.

— Как я могу забыть? Ты чуть не проткнула меня ледяным копьем при нашей первой встрече. А потом и кинжалом.

— А ты оказался крепким орешком.

Я повернулся к Катарине и, следуя этикету, поцеловал воздух над ее рукой.

— Ваше Высочество, для меня было честью участвовать в этих исторических событиях.

— Мы ждем ответа императора Российской Империи, Максим Николаевич. Надеюсь, вы донесете до него всю важность нашего соглашения.

— Можете не сомневаться, — ответил я. — Я сделаю все возможное.

На этом мы распрощались. Я вышел из дворца, понимая, что оставляю позади не просто дипломатическую миссию, но и кое-что важное.

Вернувшись в гостиницу, я обнаружил, что наша делегация уже собирается в путь. Вяземский, к моему удивлению, выглядел почти счастливым.

— Максим Николаевич! — воскликнул он, увидев меня. — Вы не представляете, как я рад вас видеть! Нам сообщили, что мы можем отправляться домой. И даже выделили сопровождение! Отличная работа. Просто восхитительная!

Я кивнул, наблюдая за суетой вокруг. Члены делегации паковали вещи, слуги сновали туда-сюда с чемоданами и сундуками.

— Да, Павел Петрович. Всё так, как я и говорил. Мы возвращаемся домой.

Вяземский подошел ко мне ближе и, понизив голос, спросил:

— Скажите… вы ведь замолвили за меня словечко? Поэтому нас отпускают?

Я посмотрел на него, взвешивая, стоит ли разрушать его иллюзии. Решив, что правда в данном случае может быть опасной, я просто кивнул.

— Не беспокойтесь, Павел Петрович. Всё улажено.

Лицо старого дипломата просияло, и он с неожиданной теплотой пожал мне руку.

— Я знал, что могу на вас рассчитывать! Вы настоящий дипломат, Максим Николаевич. Я обязательно упомяну о вашей роли в своем докладе императору.

Я сдержанно поблагодарил его, чувствуя легкое раздражение от этой внезапной лести. Но, в конце концов, если это поможет нашему общему делу, пусть будет так.

Когда мы погрузились в кареты и тронулись в путь, я заметил, как изменилось отношение Вяземского ко мне. Он постоянно обращался за советом, интересовался моим мнением по разным вопросам при формировании отчета, спрашивал, в порядке ли я. Это было бы забавно, если бы не было так утомительно. Похоже, его настолько сильно прижали во время шантажа, что мужчина не мог поверить в свое счастье.

Виктор, сидевший напротив, внимательно наблюдал за этой сценой. Когда Вяземский наконец задремал, убаюканный мерным покачиванием кареты, мой верный телохранитель произнес:

— Никогда не видел его таким счастливым и учтивым. Что это с ним?

Я усмехнулся, глядя в окно на проплывающие мимо пейзажи.

— Он думает, что я попросил за него у Катарины. Поэтому, мол, его и оставили в живых.

— А ты просил? — в голосе Виктора прозвучало любопытство.

— Его бы и так оставили в покое, без моих просьб, — ответил я, повернувшись к нему. — Но об этом ему знать необязательно, верно?

Виктор улыбнулся — редкое зрелище, которое я научился ценить.

— Ага! — воскликнул я, указывая на него пальцем. — Ты улыбнулся! Наконец-, нормально, а не эта твоя обычная киллерская ухмылка половиной непроницаемого кирпича, что ты обычно называешь лицом.