Книга Империя #3, страница 39 – Андрей Розальев, Жан Аксёнов

— Идём дальше? — уточнил я.

Князь кивнул, и мы двинулись вперёд.

— Георгий Евгеньевич, а как вы поймёте, какой зверь ваш? — спросил я

Вышнеградский обернулся на ходу.

— Он захочет меня убить, — ответил он, расплываясь в хищной улыбке.

Лес становился гуще, темнее. Сосны совсем пропали, уступив место могучим елям, едва приметная звериная тропка окончательно затерялась. Нам приходилось постоянно прикрываться лёгкими щитами, чтобы не собирать на себя всю паутину, комаров и разный гнус. Воздух стал тяжелее, плотнее, дневной свет едва пробивался сквозь густые кроны.

Мы вышли к небольшому ручью, вдоль которого ели отступали, уступая место влаголюбивым ивам и ольхе.

Эмма вдруг остановилась, подняв руку. Она присела на корточки у самой воды, где влажная земля хранила множество отпечатков.

— Смотрите, — прошептала она. — Косули. Целое стадо прошло на водопой.

Она провела пальцем вдоль одного из следов, а потом её взгляд замер. Она указала на другой отпечаток, глубокий, размером больше моего ботинка.

Князь подошёл и присел рядом.

— Медведь, — он, улыбаясь, посмотрел на меня. — Огромный. И очень свежий след. Прошёл здесь совсем недавно.

Эмма выпрямилась и медленно повела носом, принюхиваясь.

— Чувствуете? — едва слышно спросила она. — Псиной пахнет? И кровью… Он здесь кого-то загрыз.

Если запах мокрой псины я и правда улавливал, то вот запах крови… пахло прелой листвой, хвоей, грибами, мхом… Воздух был напо́ен сотнями разных запахов. Видимо, обоняние у этой красотки намного лучше моего — потому что я решительно ничего такого не чувствовал.

Тем не менее, мы двинулись по направлению медвежьих следов, стараясь идти бесшумно. И вскоре теория Эммы подтвердилась — мы нашли лужицу сгустившейся, не до конца свернувшейся крови.

Чуйка, до этого лишь предупреждавшая, уже орала в голосинушку, указывая вперёд, выше от ручья. Да я и без чуйки понимал, что впереди нас ждёт по-настоящему опасный хищник.

Вскоре я услышал глухое порыкивание, сопровождаемое отчётливым чавканьем. Зверь изволил трапезничать.

— Приятного аппетита, — усмехнулась себе под нос Эмма.

— Тихо ты, — шикнул я на неё.

Чавканье прекратилось, а вот недовольное рычание усилилось, и из-под разлапистой ели выбрался медведь.

Сказать, что он оказался огромным — ничего не сказать. Он внушал. Даже на четырёх лапах он был повыше меня ростом. Тёмно-зелёная, почти изумрудная, шерсть говорила о том, что одержим он был уже давно, а многочисленные шрамы, видимые даже через мех, свидетельствовали о бурной и насыщенной конкуренции с другими демонами, в которой этот мишка до сих пор побеждал.

Думаю, более достойного противника мы бы вряд ли встретили!

Увидев нас, мишка встал на задние лапы, раскинув передние. Заревел так, что аж до костей пробрало!

Мне даже пришлось запрокинуть голову, чтобы разглядеть его целиком!

— Вот этот — мой! — с придыханием вымолвил князь, и в правой руке у него появился кнут, а в левой — меч. — Не смейте подходить!

Разъярённый медведь упруго опустился на четыре лапы и с рычанием рванул к князю.

Князь заорал что-то нечленораздельное, и рванул к медведю.

Мы с Эммой коротко переглянулись, и, обнажив клинки, пошли следом, расходясь в стороны.

Князь отскочил влево, пропуская разогнавшегося зверя, как заправский тореадор. Кнут в его руке ожил, зажил собственной жизнью. Щёлк, щёлк, щёлк! Каждый взмах — как выстрел! Медведь взревел от боли, развернулся на месте, загребая хвою задними лапами. На его шкуре остались три глубоких пореза, но они прямо на глазах зарастали.