Книга Охотник на творцов, страница 74 – Александр Лобанов

Первая повествовала о человеке, который потерял любимую и хотел провести с ней «хотя бы ещё день…» И джинн это организовал, вот только за каждую минуту с возлюбленной мужчина платил неделей своей жизни. Примерно за день с ней он себя и сжёг. Он умирал глубоким старцем на её прекрасных руках.

Вторая история рассказывала о человеке, который хотел создать «что-то великое». И опять джинн исполнил желание, только чем дальше продвигался проект человека, тем больше он терял людей в окружении. В результате, когда он создал своё «великое творение», то рядом с ним никого не осталось. А после он умер и сам, так что все запомнят лишь его творение, но не самого человека.

Третья история была столь же оптимистична: про архитектора, создававшего «самое эпичное здание». Джинн тут более активен и продаёт человеку архитектурный чертёж, который приводит творца и всех его коллег в восторг. И все с энтузиазмом строят здание… не замечая крошечной ошибки в расчётах. А когда все построено и происходит торжественное разрезание ленточки, здание красиво обрушивается на архитектора и убивает его. Как завершающий штрих, вдова приносит архитектурный план в антикварную лавку, чтобы немного заработать на похороны.

И сейчас я начал четвёртую историю, где человек загадал «быть счастливым». И я уже опасался узнать, чем за это придётся платить.

Но даже от самой увлекательной истории устаёшь. Кроме того, если читаешь как критик, выискивая логические ошибки на всех возможных уровнях, то всё самое интересное проходит мимо тебя. На работе нет места эмоциям.

— Убогий, хватит работать! — подтверждая моё решение, крикнул с верхней полки шкафа Брут. — Жрать готовь. Неужто за день не проголодался?

— Проголодался, — не стал я спорить, поднимаясь с мягкого геймерского кресла. — А тебе-то что? Ты же в баре перекусил?

— Может, и перекусил, но если ты с голода скопытишься, то и я исчезну!

От подобной хамской заботы я даже умилился! Этот мелкий стервец всё же любил меня, несмотря ни на что! Да и я его… До появления Нади именно он на протяжении долгих лет скрашивал мои одинокие вечера и выходные. Я бы, наверно, свихнулся от скуки и одиночества, если бы не придумывал, как подколоть или подшутить над Брутом. И это стоило очень много. Например, моего доверия.

— Кроме того, пожрав, ты обычно садишься за свою историю, — продолжал нагло Брут. — После того, что ты устроил сегодня в библиотеке, меня там порвут при следующей встрече. Если я, конечно, не заставлю тебя воплотить в истории несколько просьб твоих героев.

— Ага, ещё чего, — с вызовом усмехнулся я. — Только хардкор. Только страдание.

До кухни три шага. Буквально. Обитал я в съёмной маленькой однокомнатной квартире на окраине. В своё время, когда Редакторы только появились и я к ним устроился, платили более чем прилично. Тогда я сделал хороший ремонт и закупился новой бытовой техникой и мебелью. Спустя годы правительство вспомнило поговорку: «Писатель должен быть голодным». Я жил на остатках былой роскоши, хотя ещё не терял надежду накопить на собственное жильё без всяких кредитов.

Кастрюля с водой нашла своё место на конфорке. Сегодня я был один. Надя убежала куда-то к подругам, отчего я намеревался радовать свой гастрит суровой мужицкой диетой: варёные пельмени, заправленные майонезом, с веточкой укропа, как символом высокой кулинарии.