Книга Да, я счастливчик, и что с того?! Том 3, страница 39 – Илья Романов, А. Байяр

— Да как ты⁈.. — уж было возразил я, но мне насильно распахнули рот и влили туда что-то теплое, заставившее тело обмякнуть, а меня — погрузиться в сон…

— А-а-а-агр!.. — взревел, очутившись в кромешной темноте.

Свежая земля тут же забилась в рот и раскрывшиеся глаза, но тело… тело показалось мне настолько легким и невесомым, как никогда прежде. Мышцы налились силой, ранее не познанной. Энергетические потоки буквально разрывались от количества и густоты маны, что текла по ним со скоростью бурной, дикой реки.

Мне хватило одного мощного рывка, чтобы выбраться из тягучих недр на солнечный свет, вдохнуть свежий воздух полной грудью, нависнуть над дворцом и големом на высоте птичьего полета. Взглядом охватить всю картину происходящего и заржать в голос.

Ох, как же меня позабавил видок грозной махины, атакованной мелкими муравьями-людишками!

Приземлился на крышу дворца рядом с Гадесом на все четыре конечности, машинально преобразил перстень в посох и ударил им об гладкую черепицу. Удар этот эхом прокатился по окрестностям, привлекая к себе всеобщее внимание. В том числе и Генны с глазами, налившимися кровью от клокотавшего гнева.

— Меня искала, а⁈ — возопил, довольно ухмыльнувшись. — Так вот он я, каменная ты дрянь! Вот только попробуй… поймать! Аха-ха-ха-ха!

Голем взревел, уже занося кулак, но один прыжок, и я вновь завис в воздухе над ней. Вытянул посох перед собой и окатил здоровую самку таким напором огня, что она попятилась, прикрывая свое прекрасное квадратное личико рукой.

— Сколько лет, сколько зим, Генна⁈ — приземлился на ее башку и присел на четвереньки. — Не думал, что ты настолько злопамятная женщина! Правильно людишки говорят, что в каждой, даже самой очаровательной особе, где-то в глубинах трепетной души ожидает своего пробуждения настоящая стерва! Ничего личного, дорогуша, — почесал я затылок, — просто наблюдение.

Подпрыгнул в воздух, как только голем принялся лупить себя кулаками по башке, и вернулся обратно, стоило ему пошатнуться от истязаний над самим собой.

— Так вот, что я скажу тебе, свет очей моих извращенных, — выпрямился в полный рост, треснув каменную глыбу основанием посоха. — В отличие от моего дражайшего носителя, женщину я ударить могу. В том случае, если она начинает первой, и тем самым превращается в моего спарринг-партнера. Не принимай на свой счет… ты далеко не первая самка, посмевшая бросить мне вызов и утопить себя в праведном гневе. Сейчас же ты от него и захлебнешься… А-а-а-агр!.. — подпрыгнув, выпустил на нее целый шквал жаркого пламени. Камень изрядно подкоптился, но я и так знал, где у этой сентиментальной дамочки расположено слабое место.

Мелодрамы, утрата самца, сломанный ноготь… нет, это всё человеческое. Ах да! Сердце! Где-то в недрах бугристых скал Генны теплится нечто настолько же хрупкое, как мое терпение! Жаркое, мягкое, склизкое сердечко, аха-ха-ха! То самое, что заставляет ее чувствовать, радоваться, горевать и гневаться!

Живущие по понятиям Древние никогда не стали бы содействовать жалким смертным человечкам в убийствах себе подобных. Но если наш с носителем договор обязывал меня сохранить его жизнь, я готов был пойти и на такое. В конце концов, какой толк в понятиях, если они лично тебе не приносят ощутимой пользы⁈ Правильно, никакой!