Книга Куница. Том 2, страница 139 – Вадим Оришин

Гамаюн сказал, что я всё равно погибну, когда вернусь в точку начала. Я знаю, как работают такие вещи. Чем сильнее я буду стараться избежать смерти, тем надёжнее станут обстоятельства, не позволяющие мне избежать гибели. Единственный призрачный шанс — принять всё как есть. Искренне, не с надеждой обмануть магию и судьбу, нет. Искренне положить свою жизнь, не пытаясь сделать ничего, чтобы предотвратить неизбежное. Каждый день я возвращаюсь к мысли о своей кончине, и каждый день заставляю себя забыть, не думать.

И как насмешка судьбы, у меня в руках секрет вечной жизни. Думаю, даже безумие не является непреодолимой проблемой, если спокойно и рационально подойти к делу, а не так, как делали в прошлом. Иронично.

Сзади зашевелилась Олеся. Застонала, потягиваясь. Заднее сидение — паршивое место для сна, что на себе смогла ощутить девушка. Я обернулся, думая, сказать «доброе утро», или как-нибудь пошутить, но оперативница не проснулась, лишь перевернулась на другой бок. Был бы уверен, что голова у неё больше болеть не будет после пробуждения, но не разбудил. Я не уверен, а за рулём сидеть ей. Надо получить права на вождение, а то не смешно становится.

Мимо нас проскочили три потрёпанных седана. Обратил внимание, потому что, во-первых, они превышали скорость, а во-вторых, выглядели очень уж затасканными. И, в-третьих, они затормозили, остановившись в нескольких сотнях метров от нас. Одна из машин развернулась и поехала обратно, притормозив, когда проезжала мимо, и вновь ускорилась, оказавшись за нами. Где-то там развернулась, чтобы снова проехать мимо.

— Олеся!

Но девушка ответила только недовольным ворчанием.

Машина вновь притормозила, с пассажирского сидения выглянула бритая наглая морда, пытаясь заглянуть в салон, но тонировка не даёт много рассмотреть, разве что меня он заметил. Автомобиль остановился в трёх десятках метров перед нами. Вышли трое. Как у нас говорят, лихие люди. Куртки, потёртые штаны, бритые головы. К нам идёт только один, тот самый, что выглядывал из окна.

— Олесь, мать твою! Рота — подъём! — повышаю голос и открываю дверь, пока кадр не подошёл близко, выходя на улицу.

Увидев меня, лысый обрадовался. Да, машина у нас неброская, у меня видок ещё тот. Ничего удивительного, что парень не понимает, кто перед ним. Я многообещающе улыбаюсь.

— Ближе не подходи.

Парень улыбается шире и не думая останавливаться.

— Да и чисто спросить...

Зажигаю в ладони пламя, лысый останавливается и на миг становится серьёзным, но снова натягивает на морду улыбчивое выражение блаженного идиота.

— Чего, машина не в порядке?

— С машиной всё хорошо. Со мной тоже всё прекрасно. Катитесь дальше своей дорогой, не искушайте судьбу.

Я их не боюсь, даже если у парней есть оружие. Самое страшное, что они могут сделать — повредят машину. И добирайся потом до города пешком.

— Чего грубишь, парень? — кажется, меня не так поняли.

Моё желание не марать руки приняли за страх.

— Морда мне твоя не нравиться, вот хочу, чтобы ты убрался куда-нибудь подальше. А убивать тебя мне лень. Поэтому проваливай. Усёк?

Не усёк, стоит, думает, что ответить. Достаю пистолет и взвожу к бою.

— Считаю до одного.

Парень поднял руки:

— Понял! Не нервничай. Уже ухожу...

Открывалась задняя дверь. Олеся, не говоря ни слова, лишь бросив мрачный взгляд на парня, пересела на водительское место. Завела машину. Парень развернулся и пошёл к своей машине. Я тоже вернулся в салон, хлопнув дверью.