Книга Куница. Том 4, страница 4 – Вадим Оришин

— Ты не посмел подойти, а твой брат даже не пришёл. Такая трусость у вас семейная? — бросила обвинение девушка.

Видимо, они с Пашей были всё же достаточно близки. Может быть, не в смысле, как девочка и мальчик, а как друзья, но… Слова Кэтино меня не задели нисколько. Оправдываться я, естественно, не стал.

— Дмитрий не поднимет руку на девушку, — процедила Слава. — Зато я с удовольствием преподам тебе урок хороших манер. На вызов ты уже вполне наговорила.

— Дамы, — вышел вперёд Волконский, встав между ними. — Не стоит. Мы все друзья Павла. Ссориться между собой, сейчас, в такой день, это совсем не то, что всем нам стоит делать.

Слава сложила руки в замок. Кэтино чуть прищурилась.

— Ты называешь себя его другом?

— Мы были знакомы недолго, — признал Владимир, — Но да, Павел был моим другом.

— Тогда скажи мне, друг Павла. Он отомщён? Виновные в его смерти наказаны?

— Его убийца мёртв, — твёрдо ответил Волконский.

Кэтино отрицательно покачала головой.

— Я спрашивала о другом.

Волконский кивнул.

— Я понял. Тот, о ком ты говоришь, на очереди.

— Всего лишь слова. Так звучит отговорка труса. А теперь отойди, я хочу заглянуть ему в глаза.

Владимир не сразу, но посторонился, а я отодвинул Славу чуть в сторону, чтобы она меня не закрывала.

— Ты. Павел считал, что в тебе есть что-то неправильное. Злое. Если бы я увидела тебя раньше, но вижу только сейчас. В тебе не злое, а гнилое. Поэтому ты сейчас здесь, а его прах там.

Не люблю похороны. Каждая подруга, невеста, жена, дочь, сестра, мать, каждая думает, что, вывалив на меня свою боль и тоску, сделает миру большое одолжение. Каждая думает, что ей полегчает, когда она найдёт виновника, но не настоящего, а такого, который не ответит, а стерпит. И оттого что я понимаю её боль, не становится ни легче, ни проще.

Поняв, что её причитания разбились о стену равнодушия, девушка нас покинула. Горькая ирония, я пытаюсь сделать всё, чтобы новых смертей было меньше, и я же получаю за них весь укор.

«Два часа, трое, за укрытием», — звучит голос Люды в ухе.

За спиной стрекочут автоматы, Слава, пригибаясь, бежит вперёд. Тяжёлые сапоги вырывают мелкий щебень из-под подошвы, пульс стучит в виски, маска влажная от дыхания, капля конденсата застыла на левой линзе.

Стрельба за спиной останавливается, Слава резко выпрямляется, выхватывая дробовик. Первый же высунувшийся из укрытия противник получает заряд дроби в голову. Рывок вперёд, перемещение икаром, стрельба, но противники мажут, не успевая за скоростью девушки. Однако их здесь совсем не трое. Второй выстрел, ближайшая противница вздрагивает от боли, получив полный заряд в грудь, но это ещё не «смерть». Снова рывок, сближение, мир затягивает алой поволокой.

Несколько выстрелов всё же нагоняют Славу, не страшно, она уже на дистанции ближнего боя. Хватает какого-то парня, встряхивает, как тряпичную куклу и, удерживая его одной рукой, как щит, второй рукой продолжает стрелять из дробовика. Успевает угомонить троих, прежде чем заканчиваются патроны. Швыряет свой живот щит в недобитую девушку, хватает пистолет, смещается икаром в сторону от ответного огня. Направляет пистолет, шесть выстрелов, по два на противника, оба в лицо. Алая поволока отступает.

— Минус семь, — докладывает Слава.