Книга Куница. Том 5, страница 133 – Вадим Оришин

Ядвига задумалась и спросила:

— А если нет?

— Что? — не понял Куница.

— Если не передал? Не предан хозяевам?

Мартен вздохнул.

— Тогда кому? Пока я предполагаю, что Гамаюн служит Романовым. И среди них хватает сильных магов, очень сильных.

— Самоограничение? — предположила Ядвига.

Дима кивнул.

— Возможно. Или есть подводные камни, мне неизвестные, делающие создание настолько сильного мага невозможным. А я ведь подумывал даже, что наберу больше двадцати узлов, — на удивление Ядвиги Мартен чуть улыбнулся. — В моих видениях были те, кто такое проворачивал. Я считал, что и у меня получится. Ведь там я разменивал на силу своё здоровье, свою жизнь. Здесь я не был загнан в столь жёсткие рамки и мог попробовать возвыситься, обойдясь без сомнительных сделок.

— Разве это не выход за пределы двадцатого ранга?

Дмитрий пожал плечами.

— Не знаю. Там, в видениях — нет. Как оно на самом деле — не знаю. Если будет время и возможность — проверим. А пока… Ты что-то спрашивала про историю Царства Польского?

Ядвига кивнула.

— Да. Мои предка участвовали во второй войне, после которой Романовы завоевали Царство Польское. А затем в восстаниях. В первом — среди участников восстания. Во втором — и среди восставших, и среди тех, кто подавлял.

Дмитрий серьёзно посмотрел на девушку.

— Полагаю, выжили те, кто был среди подавляющих?

Ядвига грустно улыбнулась.

— Официально — да. На самом деле нет. Ты знаешь, что требовали восставшие?

Куница чуть задумался и кивнул.

— Да. Первое восстание — борьба за права и привилегии. Сохранение польского языка на территории Польши и статус не вассала, а унии с частичным самоуправлением. Второе… То же самое, только больше?

Девушка кивнула.

— Близко. В первом восстании мы сражались за сохранение своей культуры и, как бы это сейчас назвали, ограничение ассимиляции. Когда в Варшаву прибыл брат Его Императорского Величества Павла Первого, Его Императорское Высочество Николай, восстание были на грани поражения. Николай предложил сдать оружие и поклясться в верности Романовым. Требования польских дворян частично удовлетворялись, что, учитывая почти полный разгром восстания, было запредельным милосердием. Мы этого не забыли.

Произнеся столь долгую, непривычную для неё, речь, Ядвига на какое-то время замолчала.

— А второе восстание?

— Некоторые из дворян посчитали, что могут требовать большего. В милосердии увидели слабость. Войска Романовых подошли к границе. Мой предок вышел к русским. Он сказал, что мы сами подавим восстание и докажем верность Его Императорскому Величеству.

Помолчав немного, Ядвига закончила:

— Восстание подавили.

Она сняла головной убор и очки, огляделась, делая глубокий вдох, прислушиваясь к ароматам солёного моря.

— И теперь, после восстания в колониях и всего, что нам стало известно, возникла мысль, — продолжила Крсманович. — Тогда восстание могло быть подстроено. Слишком много… Странностей.

Из жилого помещения на палубу вышла Вайорика. Глянув на неё, Дмитрий покачал головой и, закрыв глаза, откинулся головой на спинку. Ядвига вопросительно приподняла бровь.

— Что? — ведьма посмотрела на себя. — Кого мне здесь стесняться?

Она накинула на голое тело полупрозрачную ткань, естественно, мало что скрывающую. Взгляд польки стал тяжелее, но Вайорика отмахнулась.