Книга Куница. Том 6, страница 167 – Вадим Оришин

Он зашёлся старческим, скрипучим смехом.

— Стоило ему помереть, как Романовы переловили всех его потомков. Вы мимо них прошли. Запечатали всех, посмертно, так сказать. И меня заодно.

— Не всех, — тихо возразила Анастасия. — Есть несколько…

— Нет у него потомков по крови! — перебил старик резко, почти зло. — Те, кто считают себя таковыми — бастарды. Рождены от жены его, но не от его семени. Вячеслав Романов хотел надёжно меня закрыть — и запечатал проход. А ключ… — он улыбнулся, и улыбка эта была страшной. — О, это было очень изобретательно! Никто, в ком течёт кровь Романовых, не может открыть эту дверь. Понимаешь? Я не могу напрямую взаимодействовать ни с кем, кроме Романовых — и ни один из них не может меня освободить. А они ещё и со всеми сильными родами роднились постоянно!

— Но ты нашёл обходной путь, — заключил Дмитрий. — Иначе я бы здесь не стоял.

— Нашёл? Я его создал! — старик вцепился в прутья, костяшки пальцев побелели. — Я создал тебя! Выделил линию, никак не связанную с Романовыми, и дождался, пока они не начнут очередную свою интригу. Они, — он мотнул головой в сторону Анастасии, — думали, что в тебе есть частичка их крови. Небольшая, но достаточная. Они уже сами не помнят, зачем соблюдают это правило. Но ты — не Романов. Вообще. Ни капли царской крови. Не ты один был, так сказать, бастардом. Мне всю силу пришлось напрячь, чтобы свести твоего отца с твоей матерью.

Кунице было плевать на такие детали.

— Не отвлекайся. Вирхор мёртв, ты запечатан. Что дальше?

— А дальше Романовы строят свою великую империю. По шажочку, полегоньку. Ведь за использование моей силы надо платить. Кровью платить. Девочка может рассказать, сколько её родственников отдало жизни, чтобы появился ты.

— По одной жизни за каждый год, — тихо и зло произнесла Анастасия. Глаза её потемнели.

— Не совсем, но близко, — старик пожал плечами. — И младенцы, само собой, не подходят. Нужна зрелая сила. Перед Великими Князьями тогда стояла интересная задача: одновременно наращивать численность и находить благовидные предлоги, чтобы члены рода умирали. Но упорства и изворотливости Романовым было не занимать. Они уничтожали слишком сильных, подчиняли слабых и росли, росли, росли. Пока Пётр Первый не назвал себя Императором.

Дмитрий кивнул, переваривая информацию.

— Но если бы всё шло так гладко, мы бы здесь не собрались. Верно?

— Ага, — старик довольно оскалился. — Они заперли меня здесь и ждали, что я смирюсь! Что почту за честь вечность служить проклятому роду! Ха! Пётр был последним, кто понимал. Понимал, что раболепие подданных не само собой разумеется. Понимал, что я — не человек, и моё раболепие уж точно за чистую монету принимать нельзя. Но дети Петра — и старший, и младший — уже воспринимали мою службу как должное. И тогда я начал своё чёрное дело.

Он засмеялся — тихо, жутко, смакуя каждое слово.

— Не торопясь. По капле. Терпению меня Романовы научили.

Анастасия шагнула к решётке вплотную.

— Это ты сделал с нами. Ты испортил наш род.

— Именно так, деточка, — старик кивнул, и в глазах его блеснуло удовлетворение. — Я не торопился. Действовал осторожно. Хотя откровенными дураками ваши предки не были — нет. Я подсовывал вам сомнительные практики, не предупреждая о последствиях. Двести лет. Вы продержались двести лет, прежде чем стойкость, наработанная веками, рассыпалась в прах. И началась деградация. Александр Третий, первый из императоров, у кого нормальный наследник получился только с третьего раза, даже порадовался по-своему. Теперь, мол, не надо искать подходящих жертв — бери бракованных и заставляй резать себя ради возвышения рода. Романовым осталось недолго. Уж я постарался.