Книга Пламя ада, страница 101 – Кармен Мола

Вскоре после того, как мы высадились в Баракоа, разразился чудовищный шторм. Он сопровождал нас всю дорогу до сахарного завода. Природа, как и мой друг, перестала притворяться: она извергала воду, посылала ураганный ветер с небес, затянутых тьмой. Потоки воды обрушивались на деревья и землю, на склоны горы Эль-Юнке с грохотом, который, подумал я, напоминал грохот адских кузниц. Струи дождя хлестали нас, в завывании ветра слышались крики боли приговоренных. Молот дьявола обрушился на мир. Лошади с трудом пробирались сквозь густые джунгли, а я, как никогда прежде, желал лишиться рассудка. Мне хотелось, чтобы хаос проник в мою голову и свел с ума, заставив забыть обо всем, что я пережил.

Вскоре перед нами появились ворота «Санта Каталины де Баракоа», и я увидел знакомую деревянную вывеску с названием. Земля на территории завода из-за дождя превратилась в грязь, потоки воды стекали по стенам бараков, будто пот – по телу, охваченному лихорадкой…

— Где остальные? – негромко спросил я у моего друга, как только мы расположились в гостиной.

Высокий подбросил в камин полено, рабыни принесли нам сухую одежду. Ставни были закрыты, но я слышал, как ветер стучит в окна.

— Выпей немного, чтобы согреться. – Друг протянул мне бутылку вина, которую я жадно осушил: не столько от жажды, сколько в надежде притупить рассудок. – Все меняется, – продолжил он, когда Высокий вышел из гостиной. – Не только на Кубе, но и в Испании и Америке… Я не люблю проигрывать. Мы вытерпели немало лишений, когда были детьми, помнишь? Я не готов снова пройти через это. Неважно, какой стороной упадет монета, лишь бы мне это было выгодно. Меченый в Испании работает в полиции у королевы. Битая Губа в Мемфисе, занимает видное место среди командующих Южной армией. Я расставил их, как пешки в шахматной партии, и надеюсь найти место и для тебя. Тебя будет легко внедрить в ряды сторонников отмены рабства на Кубе. Кто знает, не рухнет ли со временем этот режим? В таком случае мне будет полезно, если ты окажешься среди победителей.

— Как можно быть таким циничным? – изумился я. – Ты говоришь об отмене рабства, в то время как здесь творятся такие вещи! То, что ты делаешь с рабами…

— Похоже, ты не хочешь меня понять. Дело вовсе не в идеалах – оставь их буржуям, которые никогда не страдали, как мы с тобой. Дело в силе. Высокий, приведи кого-нибудь!

Мой друг сходил за кожаным портфелем, который лежал у камина. Отсвет пламени скрыл его лицо, но голос, которым он обратился к Высокому, был совершенно бесцветным: ни разочарования, вызванного моим сопротивлением, ни тревоги, ни гнева. Дверь распахнулась, и в гостиную втолкнули негра. Он спотыкался, его руки были связаны за спиной. Следом за ним шел Высокий.

Обнаженный и с израненной спиной, еще кровоточившей из-за недавних ударов плетью, негр упал на пол. Мне послышалось, будто он что-то бормочет сквозь рыдания – молитву на родном языке? Возможно, он призывал африканских богов прийти ему на помощь или покарать белых, находившихся в этой комнате.

— Представь свинью, – снова подал голос мой друг. – А теперь то, как ее убивают. Тебе жаль это животное? Вовсе нет. Ее мясо… Поверь, если бы свинья могла, она поступила бы так же, как этот негр, – попыталась бы убить тебя. Сожрать. Но у рабов нет власти, власть принадлежит нам. – Он открыл портфель, достал бритву и, усевшись верхом на спину раба, схватил его за вьющиеся волосы и приподнял голову.