Книга Развод в 45. Мой бывший - дракон?, страница 137 – Алекс Ривер

В его словах не было прежней напористости, уверенности в своей правоте. Была просьба. И в этой просьбе было больше силы, чем во всех его прошлых приказах.

Слезы, горячие и соленые, выступили у меня на глазах и покатились по щекам. Я не стала их смахивать.

— Я так устала, — прошептала я.

— Я знаю. Я тоже.

И тогда он наконец обнял меня — осторожно, бережно, как что-то бесконечно хрупкое. Я прижалась к его груди, слушая, как бьется его сердце. Обычное человеческое сердце. Больше не отягощенное ни драконьей яростью, ни тяжелой ношей абсолютной власти.

Мы сидели так, глядя в темное окно, за которым медленно гасли огни осадного лагеря коалиции. Кончалась война. Кончалась одна жизнь. И где-то там, в этой ночи, начиналась другая. Хрупкая, неопределенная, полная долгов и сложных решений.

Но мы были вместе. И в этом был самый важный пункт нашего нового, еще не написанного мирного договора.

Я вдруг оторвалась от него и подняла голову:

— Нет. Не могу я всё бросить. Свою школу, людей, которые нуждаются в стабильности, Изабеллу, де Монфора твоего. Его же удар хватит, — сразу два отречения от престола.

— Да уж, — невесело хохотнул Сергей. — А может, и чёрт с ним? Ты… вы, — он нежно положил руку на мой живот, — важнее.

— И это ещё одна причина, — вздохнула я. — Де Монфор, де Санше и медики во дворце знают, что делать с драколингом. У них уже был такой опыт. А что мы будем делать одни с маленьким полудраконом на руках?

— У меня тоже… был такой опыт, — хмыкнул муж в мою макушку.

— Вряд ли он имел отношение к родам. Прости, Сереж, но я хочу быть уверена, что все пройдет без происшествий.

— Значит… остаемся?

— Значит, остаемся, — эхом подтвердила я.

Он сказал, глядя в темноту:

— Тогда завтра я объявлю об отречении в твою пользу. Начнутся переговоры о формировании Совета. Будет тяжело. Многие не этого не примут.

— Я знаю, — сказала я, закрывая глаза. — Но мы справимся.

Это звучало как клятва. Или как молитва. Или просто как констатация факта, в которую мы оба отчаянно хотели верить.

С балкона открывался чудесный вид на сады в пригородах. Воздух был свеж и прозрачен, пах морем, липами и дымом — на южных окраинах восстанавливали мастерские. Столица, вернее, то, что от нее осталось после осады, лежала перед нами, как огромная живая кошка, зализывавшая раны, уже почти не видные из-под лоснящейся шкурки. Кое-где еще торчали черные остовы сгоревших домов, но уже сновали строительные бригады с поддержкой в виде автоматонов, аккуратно укладывая новые камни. С воздушной верфи, где полным ходом шло строительство торговых дирижаблей, доносился ритмичный стук молотов.

Наш балкон нависал над новым общественным садом, разбитым на месте снесенных после войны укреплений. Там уже зеленели первые посадки — яблони и груши, чей будущий урожай должен был пойти в столовые для сирот. Я видела, как по дорожкам гуляют люди. Не спеша и не оглядываясь через плечо. Некоторые даже улыбались.

Сергей стоял рядом, опершись локтями на каменные перила. На нем был простой темно-синий камзол без всяких регалий, если не считать маленькой серебряной булавки на отвороте — герба Фьеранса нового образца: дракон и сова, обвивающие открытую книгу. Его рука лежала поверх моей на прохладном камне.

— Дышится легче, — сказал он, не глядя на меня.