Книга Развод в 45. Мой бывший - дракон?, страница 65 – Алекс Ривер

Жизнь в золотой клетке обрела свой ритм, утомительный и монотонный. Мои покои были роскошны, просторны и до одури стерильны. Каждое утро начиналось с одного и того же: тихого шороха раздвигаемых портьер, легкого звона хрустальных подвесок люстры и голоса старшей горничной, Анн-Мари:

— Доброе утро, ваша светлость. Погода сегодня выдалась ясной.

Анн-Мари, женщина лет сорока с лицом, хранящим вечную печать профессиональной отстраненности, была воплощением добросовестности. Несмотря на высокий статус баронессы, она руководила небольшим штатом прислуги, приставленной ко мне, с безошибочной эффективностью. Две младшие горничные, румяные и пугливые, как мышки, по имени Лизетт и Элоиза, выполняли ее указания с молниеносной быстротой.

Первые дни я пыталась с ними заговорить, узнать что-то о жизни дворца, но наталкивалась на вежливый, непреодолимый барьер. «Такой приказ, ваша светлость», «Не нам судить, ваша светлость», «Этого я не знаю, ваша светлость». Другое дело — фрейлины. Жермин, Алесса, мадам де Варри, и мадмуазель де Ленкур. Они с удовольствием делились со мной сплетнями и секретничали. Я подозревала, что Фиоль де Ленкур — одна из фавориток Буонотарде, только сейчас она оказалась «в опале». То ли потому что его тело занял Сергей, не любивший толстушек, то ли потому что появилась я, и нужно было соблюдать приличия. Она единственная из фрейлин смотрела на меня косо. Но и сплетни других не были похожи на настоящую дружбу. Скорее на любопытство к диковинке и желание понравиться будущей императрице.

Единственным проблеском стала сама Анн-Мари. Она никогда не сплетничала, но ее лаконичные комментарии, выданные как бы между делом, были ценнее любых шпионских докладов и болтовни фрейлин.

— Герцогиня де Ланж сегодня не в духе, — сообщала она, застегивая мне платье. — Ее сын проиграл в карты крупную сумму. Полагаю, старший герцог де Ланж не поддержит эдикт о реформах в гвардии на заседании нынче вечером.

Или:

— Мессир де Монфор пробыл в кабинете императора допоздна. Я слыхала, что переговоры с коалицией зашли в тупик.

Это не было дружбой, скорее обменом: ее лояльность за мою относительную адекватность. В личных покоях я не била посуду, не истерила и относилась к прислуге как к людям, а не к мебели. В условиях дворца это было уже чем-то.

Завтрак мне обычно подавали в маленьком будуаре, примыкавшем к спальне. Вид из его арочного окна открывался на внутренний двор с миниатюрным парковым лабиринтом и фонтаном в центре, где иногда прогуливались дамы. Именно там я впервые увидела фавориток.

Сперва я не обратила на них внимания. Дамы и дамы, но Анн-Мари фыркнула при виде одной из них:

— Де Ленкур. Считает, что пухлым ротиком добьется бОльших высот, чем мозгами. Его величество держал ее ради забавы, а теперь она исчерпала… возможности удерживать его интерес. Но все еще является во дворец в надежде на чудо.

Высокая брюнетка с осанкой, как у солдата, шла по парку не спеша, ее пальцы едва касались руки сопровождавшего ее немолодого кавалера, а взгляд скользнул по моему окну с таким ледяным презрением, что по коже пробежали мурашки.

На следующий день в том же месте появилась другая — миниатюрная блондинка с кукольным лицом и хищным разрезом глаз. Она смеялась слишком громко и бросала на гвардейцев у ворот дерзкие, обещающие взгляды. Ее смех долетел до меня, вызывающий и чуть истеричный.