Книга Встретимся в полночь, страница 38 – Брианна Борн

Я напоминаю себе, что единственный способ вернуться – это идти. Пора начинать поиски.

Я беру ноутбук и запускаю поиск по словам: Страт, Мэдиган, бойфренд, чтобы проверить, нет ли их в каких-нибудь файлах. Затем я беру свой телефон и просматриваю сообщения на предмет цифр или имен, которые я не узнаю.

Ничего.

Я роюсь в своих ящиках, в кучах засохших фломастеров и стопках наполовину исписанных тетрадей. Я снимаю со стены пробковую доску, чтобы проверить оборот. На долю секунды я уверена, что найду там конверт, заклеенный скотчем, но там ничего нет.

Когда я вешаю пробковую доску обратно на стену, я прищуриваюсь. Фотографии висят… более свободно, чем обычно. Я провожу кончиком пальца по более светлому квадрату. Кажется, здесь что-то было. Фотография Страта?

Мои родители спят как убитые, но я все равно натягиваю свои самые толстые носки, прежде чем на цыпочках спуститься по темной лестнице в мамин кабинет. Она начала работать из дома всего несколько лет назад, но высокий серый металлический шкаф для хранения документов стоит в углу, сколько я себя помню.

Нижний ящик предательски скрипит, когда я его выдвигаю. Я съеживаюсь от внезапного шума, прячусь в темноте, но никто не появляется.

В ряд расставлены папки с надписями «Ипотека», «Налоги», «Машина», «Жизнь». «Страхование». Я молча благодарю свою мать за безупречную организацию всего. Наконец я нахожу папку с названием «Девочки – медицина» и вытаскиваю ее.

Она толстая, буквально трещит по швам. Первый документ – больничный счет за мамины роды после кесарева сечения. Я на минуту останавливаюсь, сжимая в руках этот кусочек нашей истории. Я провожу пальцем по своему имени, Ария Луиза Ленделл, а затем по имени сестры – Каденс Мэри Ленделл.

Я не знала, что наши имена – это музыкальные термины, пока не перешла в старшую школу и там не стало модным узнавать значение своего имени. Когда я спросила маму, она пожала плечами и сказала, что просто подумала, что это красивые имена. Мои родители не отличаются музыкальным талантом, и они передали это нам с Кади. Иногда я думаю, что, может, этих живых, музыкальных имен заслуживали другие дети.

Страту понравилось мое имя, шепчет разум.

Я аккуратно возвращаю документ на место и переворачиваю папку. Если документы расположены в хронологическом порядке, мне нужно начать с конца.

Какое-то время слышится лишь шелест бумаги и негромкий стрекот сверчков за окном. Но я быстро понимаю, что в папке нет ничего про стирание воспоминаний. Я просматриваю содержимое среднего ящика, затем верхнего.

Никаких следов. В моей комнате нет свидетельств о присутствии Страта в моей жизни, и в этих документах нет доказательств того, что я его стерла.

Ничего, ничего, ничего.

Я шлепаюсь обратно на пол и отпихиваю папки возмущенным толчком. Я снова сдалась при первом же препятствии. Мне не хочется продолжать искать свидетельства, раз в глубине души я уже решила, что у меня ничего не получится.

Так, если бы мои родители знали о моей операции, доказательства были бы здесь, в мамином кабинете.

Значит, они об этом не знают. Я понятия не имею, как мне удалось обойти ограничение на возраст 18+, но теперь я уверена, что мне провели стирание без их ведома.

Мама не была большой поклонницей этой процедуры, за исключением рекомендованных психологом ситуаций, а все, что папа когда-либо говорил по этому поводу, заставляет меня думать, что он морально против. Они бы никогда не отвезли меня в «Арекс» и не подписали бумаги.