Книга Научи любить. После развода, страница 7 – Марика Крамор

Мужчина, не сводя с меня взгляда, медленно тянется к вазе с мандаринами и берет один. Протягивает мне.

— Вот… возьмите. Для настроения.

— Вы правда считаете, что мандарин как-то повлияет на мое настроение?! — вырывается у меня. Я, чуть прихрамывая, нетерпеливо переступаю с ноги на ногу.

— Эм… Ну так… праздник же. Новый год. Чудеса всякие.

Видел бы он, какие чудеса мой муж вытворял недавно с Миссис Шуршащая юбка!

Но такой простой и человечный жест от охранника обрушивает последние заслоны внутри меня. Шмыгая носом, я машинально протягиваю руку. Пальцы сами смыкаются вокруг прохладной бугристой кожуры.

— Спасибо, Николай, — слышу я свой голос, плоский и безжизненный. — И вам новогоднего чуда. А мои чудеса, — печально оглядываю себя, — очень надеюсь, уже закончились.

Решительно прохожу вперед, стуча одним каблуком.

— Вам, может быть, помочь чем-то? — врезается в спину голос охранника.

— Нет-нет, благодарю.

Какая помощь? Мне просто нужна стена, за которой можно на время спрятаться. И тишина, которая заглушит вой, поднимающийся из самой глубины.

В офисе пахнет бумагой и как будто даже кофе. Всего несколько часов назад кто-то закончил последний рабочий день в этом году. Мне повезло больше: у меня сегодня выходной.

Ковыляю мимо маленькой искусственной елки, украшающей ресепшен. Длинный коридор тянется в темноту, и я включаю свет. Мой кабинет в самом конце, но дойти до него нет сил. Совсем.

Ноги сами несут меня к двери конференц-зала: она обычно не заперта. Вхожу.

Здесь темно, и только сквозь огромное панорамное окно пробивается свет с улицы. Подсветка рекламных неоновых вывесок отбрасывает синеватые блики на пол. В углу стоит еще одна елка: высокая и нарядная, вся в блестящих шарах и гирляндах. Я, между прочим, сама с секретарем наряжала. Сбрасываю с себя туфли и неслышно подхожу к розетке: включаю гирлянду на елочке, выбираю спокойный режим.

Сумочка опускается на стол. Сама я плюхаюсь на стул и… Все. Стена самоконтроля дает трещину. Горячая волна подкатывает к горлу, потом появляется предательская дрожь в подбородке. А следом и тихий сдавленный звук, похожий на стон раненого зверя.

Я не рыдаю навзрыд. Нет. Слезы беззвучно текут молчаливыми ручьями, оставляя на щеках соленые горячие дорожки. Они капают на шелк моего испорченного платья, на пальцы, сжимающие этот дурацкий, ненужный мандарин.

Чувствую себя песчинкой на берегу океана наедине со своим горем, своим унижением, своей разбитой жизнью. Я позволяю себе это. Всего на минуту... Всего на одну единственную минуту побыть слабой, раздавленной, преданной женщиной, а не собранной и успешной Лаймой.

В этот самый миг, когда границы между внешним и внутренним окончательно стираются, из темноты вдруг раздается спокойный низкий, абсолютно посторонний мужской голос:

— Добрый вечер. А почему у нас тут посторонние?

МИХАИЛ

Пустая парковка встречает меня холодным воздухом и утрамбованным снегом. Закрываю машину и на мгновение просто задерживаюсь рядом: неожиданно приятно просто постоять в вечерней морозной тишине.

Город гудит где-то далеко, а тут будто совсем другой мир.

Снег скрипит под подошвами, пока я не приближаюсь к крыльцу: здесь ярый гололед.

Заставляю себя придерживаться за перила, пока преодолеваю несколько ступенек.