Книга Развод. Не время сдаваться, страница 17 – Оксана Рэй

Она вздыхает, как многострадальный взрослый, которого в чем-то несправедливо ограничивают. — Лааадно, обещаю.

Мы еще пару минут говорим о пустяках. О рисунках, о бабушкиных пирожках, и я заканчиваю разговор, послав ей воздушный поцелуй.

Когда экран гаснет, я опускаю голову на прохладную столешницу. Тело бьет мелкая, неконтролируемая дрожь. Не от слез. Слез больше нет. От чистой, животной ярости. Он перешел все мыслимые и немыслимые границы. Он думал, что ранил меня, изменив. Но он ставит под угрозу здоровье и благополучие нашего ребенка.

Я медленно поднимаю голову и ловлю свое отражение в темном экране телефона.

Хорошо, Сергей. Ты хотел войны? Ты ее получишь.

Ярость во мне кипит, пульсирует в висках горячим металлом, придавая сил, которых только что не было. Рука сама тянется к телефону..

Я нахожу его номер. Палец дрожит, но я с силой нажимаю на «вызов».

Он берет трубку почти сразу, голос спокойный. — Марина. Я занят. Что-то случилось? Эти слова снимают все предохранители. — Случилось? — вскипаю. — Да, случилось, Сергей! Со мной только что разговаривала наша дочь! Та самая, которую ты вчера вечером, оказывается, водил на свидание со своей любовницей!

С той стороны повисает секундная пауза, но когда он отвечает, его тон не меняется. Он лишь становится холоднее.

— Я провожу время с собственным ребенком. Или у тебя есть претензии на этот счет? — он бросает это с такой ядовитой легкостью, что у меня перехватывает дыхание.

— Ты привел к ней ПОСТОРОННЮЮ ЖЕНЩИНУ, Сергей! — вскрикиваю я, и меня всю трясет так, что я вынуждена опереться о стену. — Не смей оправдываться! Ты, не сказав мне ни слова, повел мою дочь к той, с кем ты меня предал! Ты познакомил их! Ты позволил этой женщине покупать ей еду! Еду, от которой у нее АЛЛЕРГИЯ, Сергей! Ты это вообще осознаешь?!

— Не кричи на меня, — его голос становится тише. — Я знаю об аллергии дочери. Она съела кусочек батончика, в котором лишь следовое количество орехов. Не устраивай драму из ничего. Ничего страшного не произошло. — Из ничего? — я почти задыхаюсь от его бесчувственности, от этого чудовищного спокойствия. Ничего страшного. — Ты ведь знал! А твоей новой пассии так захотелось поиграть в добрую фею, что ты решил не портить ей настроение такими мелочами, как здоровье собственного ребенка?! И она уже «тетя Оля»! Ты вбиваешь ей в голову, что эта... этагадюкачасть ее семьи!

Тишина в трубке становится грозной. Я слышу, как он медленно, контролируемо выдыхает, будто собираясь с силами. — Во-первых, — его слова падают, как отточенные льдинки, — не смей так называть человека, которого ты не знаешь. Во-вторых, я решаю, с кем общаться моей дочери. Твое мнение на этот счет меня не интересует.

— О, нет, мой дорогой, — я вкладываю в голос всю свою ядовитую усмешку. — Тебя очень заинтересует мое мнение, когда ты получишь повестку в суд. Я подам на лишение тебя родительских прав. И, поверь, история с аллергеном, который ты так халатно допустил, станет прекрасным аргументом для органов опеки.

На той стороне мертвая тишина. Я почти физически чувствую его злость.

— Лишение прав? — он издает короткий, уничижительный смешок. — Ты серьезно? Устроишь цирк с истериками и обвинениями? Пожалуйста. Только убедись, что сама выглядишь адекватной матерью в глазах суда. А то, знаешь ли, твои неконтролируемые эмоции... это может сыграть против тебя. Кто, скажи, лучший родитель? Спокойный, успешный мужчина или истеричная женщина на антидепрессантах?