Книга Доля вероятности, страница 120 – Ребекка Яррос

— Нужно! А как ты предлагаешь мне узнать тебя настоящего, если ты меня не подпускаешь?

— Ты и так знаешь меня лучше других…

— Нет, я знаю лучше других ту твою сторону, которую ты мне показываешь. — Я развернулась на деревянном полу — спиной к двери, лицом к Нейту.

— А что еще тебе показать, Из? — Он склонил голову набок, и на его лице застыла маска, которую он периодически надевал. Он был в ней на похоронах матери. — Там, на войне, я один человек, с тобой — другой. Я не хочу, чтобы ты знакомилась с тем Нейтом.

— Что это значит?

Меня бесила его невозмутимость. Как будто наши разлуки вообще его не волновали; как будто он готов был мириться с постоянно отодвигающейся финишной прямой, достигнув которой мы могли бы иметь нормальные отношения.

— Это значит, что я… — Он вздохнул. — Я хорошо умею разделять жизнь и работу, Из. Я научился отделять все то дерьмо, что случается там, в Афганистане, от своей жизни в Штатах. Это моя копинговая стратегия. Помнишь, ты много лет назад говорила о копинговых стратегиях?

Да, говорила.

— А если я хочу знать тебя целиком?

— Не хочешь. — Он уверенно покачал головой.

— Нет, хочу, — возразила я.

— Нет. Не хочешь. Я храню это дерьмо подальше не для того, чтобы «не подпускать» тебя, Из, а чтобы защитить. Ты не должна этого видеть.

— Ты не веришь, что я смогу тебя поддержать? — Я подошла к нему на два шага. — Я была рядом на похоронах твоей матери. Я пришла, когда ты во мне нуждался.

— Да, и я даже толком не поблагодарил тебя за это…

— Не надо меня благодарить, Нейт. Я хочу тебя поддерживать! Господи, ну почему ты не понимаешь? Я не могу оставаться в стороне, глядя, как ты страдаешь!

— Именно поэтому я тебе не сказал. — Он повысил голос. — Поверь, ты сама не захочешь знать, что я сделал и еще сделаю. Твое отношение ко мне изменится. Думаешь, то, что было ночью, — худшее? Поверь, бывает намного хуже. Я уж молчу, что теперь, когда я в спецназе, мне просто нельзя ни о чем рассказывать. Теперь моя работа — государственная тайна. Пойми, Иззи, ты — единственное хорошее и чистое, что есть в моей жизни. Ты — мой мир в противовес войне. Зачем мне добровольно затягивать тебя в болото?

— Значит, я никогда не узнаю, что ты пережил? Не узнаю, как тебе помочь? — Я сжала кулаки, а в груди сжалось сердце.

— А зачем тебе?

— Затем что я люблю тебя! — выкрикнула я, ахнула и закрыла ладонями рот. Черт, зря я это сказала.

Его глаза вспыхнули.

— Изабо, нет.

С горящими щеками я вылетела из бунгало на террасу. Если нырнуть и поплыть, к вечеру доплыву до соседнего острова, подумала я. Тогда не надо будет продолжать этот разговор.

— Тебе нельзя меня любить. — Нейт вышел следом, качая головой. Его лицо выражало чистый ужас.

— Ты не можешь указывать мне, что чувствовать! — Я уперлась спиной в ограждение. Пятиться было некуда. — Давай просто забудем, что я сказала.

— Нет. — Он подошел ближе и остановился вплотную, зажав меня руками с двух сторон и ухватившись за перила.

— Почему? Ты просишь игнорировать все, что творится с тобой, когда мы не видимся. Просишь довольствоваться тем, что сообщаешь в переписке. — Я вздернула подбородок и хотела гневно на него посмотреть, но в его взгляде читалась такая тревога, такое беспокойство, что гнев как рукой сняло.