Книга Это война, братишка, страница 101 – Кристина Римшайте

Макс оторвался: его замутнённый, горящий взгляд зелёных глаз говорил за него.

— Мы устроим тебе крутой День рождения. А «вечер вдвоём» будет завершающим аккордом… – Макс снова потянулся ко мне, но я увернулась.

— Не хочу его отмечать. Зачем? Купим тортик, скромно посидим и скоротаем время в моей комнате. Как тебе такая идея?

Макс рассмеялся.

— В тебе нет ни грамма светского лоска, тяги к прекрасному и чувства авантюризма. Мелкая, ты безнадежна.

— И что? – скептически выгнула бровь, не находя в этом ничего отвратительного. Я же говорю, у нас семейство консерваторов. Мы не излечимы.

— Разреши доставить тебе удовольствие и почувствовать себя настоящим мужчиной. Ты сделаешь это для меня? – А взгляд такой! Где его нимб?! Крылья, видимо, в шкафу прячет…

— Это просто не честно! Ты манипулятор, – рассмеялась я. Но мне на самом деле очень приятно. Очень-очень! Пусть заботится, пусть старается, всё что угодно, только не безразличие.

— Я не манипулятор. Я человек, у которого в кои-то веки появилась девушка, которую хочется беречь и делать хорошо. Не лишай меня такого удовольствия.

— Не буду… – выдыхаю и тянусь к таким манящим губам. Дверной звонок разрушает идиллию и портит такой момент.

— Наверное, Мич вернулся, – говорит Макс и скатывается с меня.

— Пойду, открою, – нехотя поднимаюсь, одёргиваю пижаму и иду к двери, на ходу поправляя волосы. Надеюсь, губы не сильно красные от поцелуев?

— Мы ждали тебя только вече… ром, – слова застревают в горле.

— Приятно, что вы меня ждали, – раздаётся глубокий, ироничный голос отчима.

— Олег?

— Камила? – вторит мне мужчина. Заторможенно освобождаю проход, давая ему пройти.

— С каких пор я похож на привидение? – в привычной лёгкой манере спрашивает отчим и кладёт свой кейс на комод в прихожей.

Наверное, с тех самых, как я сплю и целуюсь с вашим сыном. Ой, чёрт! Макс! Он же в моей комнате! Он просто не может выйти оттуда на глазах у своего отца. Будут вопросы. Отчим всё равно захочет посмотреть, как мы обустроились, и поймёт, что эта комната моя.

Начинаю очень громко кашлять.

— Ты заболела? – беспокоится мужчина. Он уже снял обувь и повесил серый пиджак.

— Немного. Ты проходи на кухню, я поставлю чайник и схожу за… за расчёской! Давай-давай, не стой в проходе. – Толкаю мужчину на кухню, включаю чайник, улыбаюсь, как клиент Кащенко, и несусь в комнату.

Что ему надо? Нет, понятно что, он же наш родитель. Но что ему тут надо? Телефоны больше не в моде? Всего две недели прошло с момента моего отъезда. Ни на минуту одних оставить не могут!

— Макс, шухер! – шиплю с порога, прислонившись к двери. Брат поднимается, и на секунду я забываю, зачем пришла. – У нас на кухне сидит Олег.

Макс моргает и опускает руки. Мы смотрим друг на друга, я всплескиваю руками.

— Вали отсюда! Только тихо. Я отвлеку, – пролетаю мимо и хватаю расчёску.

Макс усмехается мне вслед, но я не обращаю внимания.

— Какими судьбами? – спрашиваю, проходя мимо отчима.

— А где Макс? – Олег оглядывается.

— Он сейчас выйдет. Мы спали, когда ты пришёл, – и не соврала ведь!

— Чай, кофе? – спрашиваю, привлекая к себе внимание. Вдоль стены крадётся Макс. Он замирает, смотрит мне в глаза и шлёт воздушный поцелуй – и всё это за спиной у своего отца. Чувствую, что сейчас потеряю сознание.