Книга Хозяйка дома Бхатия, страница 132 – Суджата Масси

— Возлюбленный? Я об этом не знала! – Первин удивило это произнесенное по-английски слово – в остальном разговор шел на маратхи.

— Мириам познакомилась с Джейкобом в Мадрасском медицинском колледже. Когда началась война, он был во Франции, ушел на фронт врачом и, к сожалению, погиб. – Миссис Пенкар продолжила, перебирая край своего сари: – Для соседей дочь моя – старая дева, которую уже поздно сватать кому-то из немногих холостяков в нашей общине.

Первин вспомнила простые армейские часы на руке у Мириам, вспомнила, как просто она одевается для женщины своего возраста, – и почувствовала укол сострадания.

— А найти жениха действительно непросто. Полагаю, численностью мы даже меньше вас, парсов. В городе также живут багдадские евреи – возлюбленный Мириам был из их числа. Его родные совсем не обрадовались, когда он надумал с ней обручиться.

Теперь стала ясна суть слов, которые Мириам сказала вроде как походя: что она с виду не в Сэссунов, – и на Первин накатила злость.

— Они должны были радоваться, что он женится на еврейке, ведь вас в Индии совсем мало.

— Многие багдадские евреи не считают Бней-Исраэль себе ровней. – Миссис Пенкар говорила невозмутимо и, похоже, ни на кого не держала зла. – Хотя мы безусловно происходим из Десяти Колен Царства Израиля.

— И в Индии прожили почти две тысячи лет, верно?

— Этого никто точно не знает. Согласно одной легенде, когда-то евреи из Йемена потерпели кораблекрушение у берегов Индии. Расселились по деревням, старались по мере сил соблюдать обычаи нашей веры. Это великое достижение – остаться иудеями, имея в запасе только рассказы о вере, которые передавались от родителей к детям. Но в прошлом веке знатоки религии из Кочина – там поселилась другая группа евреев, позже нас, но раньше багдадских, – приехали в Бомбей и стали учить моих прапрадедов Торе и всему остальному.

Первин поняла: Батшеба – искренне верующий человек, у нее не зазорно спросить про украшения на дверном косяке.

— Эта вещь называется мезуза, внутри лежит крошечный свиток, на котором написана еврейская молитва. – Морщинки возле глаз у Батшебы сделались глубже, и она добавила: – Каждый раз, входя в дом, я дотрагиваюсь до мезузы, а потом целую свои пальцы. А вот дочери велела этого не делать.

— Почему?

— У нее слишком много пациентов. – Улыбка Батшебы угасла. – У моего мужа тоже было очень много пациентов, и он умер от инфлюэнцы. Она моет руки внизу, потом еще раз наверху.

Первин взглянула на портрет на стене, потом снова перевела взгляд на Батшебу:

— Я очень сочувствую вашей утрате. И утрате Мириам.

Миссис Пенкар кивнула:

— Спасибо. Общее горе сплотило нас, сделало нашу любовь богаче, чем обычная любовь матери и дочери. Но давайте поговорим о будущем, не о прошлом. Смотрю, вы принесли эту странную книжку, которая принадлежит Мириам.

— Да. – Первин дотронулась до книжки, которую держала под рукой, однако на чайный столик не положила, памятуя, как резко на нее отреагировал сэр Дварканатх.

— «Женщины и новая раса», – произнесла Батшеба, и глаза ее сверкнули. – Мы с Мириам обсуждали некоторые утверждения миссис Сэнгер. Я сказала дочери, что для религиозных меньшинств вроде нас контроль рождаемости – порочная идея. Если мы хотим играть в стране хоть какую-то роль, нам нужно плодиться.