Книга Хозяйка дома Бхатия, страница 161 – Суджата Масси

— Ну, теперь вы живете совсем в другом месте. Надеюсь, что наваб и бегум будут с вами уважительны и добры.

— Молодая мадам любит поговорить, но нам не обойтись без посредника, который переводил бы ее вопросы на маратхи. – Ошади встала, аккуратно подравняла свой стул со стулом Первин. Удостоверившись, что все идеально, она добавила: – Муж ее неприятный человек, но ведь почти все мужчины таковы. По крайней мере, его я могу понять, когда он говорит на гуджарати.

— Мне очень приятно поговорить с вами на маратхи. – Первин достала из портфеля свою визитную карточку. – Вот мой адрес, рабочий и домашний, с одной стороны по-английски, с другой – на маратхи. Я работаю на Брюс-стрит, наша контора называется Мистри-Хаус. В Форте все знают, как ее найти.

Ошади сжала карточку в кулаке, потянулась за палкой.

— Зачем мне такая карточка?

Первин подумала, говорить ей или нет, что в этом доме пытались надругаться над Сунандой, но вспомнила о профессиональных обязательствах, которыми руководствовалась и в разговоре с Корой.

— Пусть у вас будет мой адрес на случай, если понадобится поговорить.

Когда они ехали из Джуху, Арман упомянул, что, пока он дожидался во дворе, к нему подошла Ошади и стала задавать вопросы о самочувствии Сунанды.

— Я не стал говорить, что она опять под арестом. Не знал, хотите ли вы сохранить это в тайне, так что всегда лучше промолчать, верно?

— Да. Вы поступили совершенно правильно. – Первин подозревала, что Ошади просто переживает за девушку, тем не менее пожилой женщине не следовало знать никаких подробностей. – По дороге домой сделаем одну остановочку в Санта-Крузе. Мне нужна тамошняя типография. И еще я хочу купить пачку сосисок и отвезти Джону.

— Португальские сосиски отменно вкусные, – согласился Арман, светлея лицом.

Первин улыбнулась ему в зеркале заднего вида и добавила:

— Вам точно достанется на обед.

Домой Первин с Арманом вернулись только к чаю. Родители, Растом, Хуши и Хиба собрались на веранде; Первин заметила, что столы и стулья передвинули, чтобы не смотреть за едой на растерзанные окрестности садового домика.

— С возвращением! – приветствовал дочь Джамшеджи. – Хоть кто-то сегодня заработал денег!

Первин поморщилась.

— Полиция опрашивала Гиту?

— Да, и теперь ищут человека, подходящего под ее описание. – Джамшеджи ткнул пальцем в Растома. – Следи за руками. А то Хуши у тебя провисла.

Растом переложил спящую дочь поудобнее и сказал:

— Найти этого негодяя будет непросто. Мало ли мужчин с усами младше тридцати лет? Я, между прочим, и сам подумываю их отпустить – Гюльназ-то нет, никто не будет меня пилить.

Хуши что-то пробормотала сквозь сон, а Камелия улыбнулась:

— Какой из тебя получился отличный отец, Растом. Думаю, мы можем тебе позволить отпустить усы.

— Пойду в дом и еще раз поговорю с Гитой. Она, наверное, волнуется, – сказал, вставая, Джамшеджи.

— Я с тобой, – вызвалась Камелия. – Здесь слишком жарко.

Когда родители ушли, Первин опустила тростниковую завесу, чтобы защитить веранду от солнца. Посмотрела на брата и заметила:

— Судя по виду, тебе жарко. Хочешь стакан воды?

— Очень! – Растом усмехнулся. – Но боюсь пошевелиться.

— Я принесу воды вам обоим, – вызвалась Хиба, до того сидевшая на корточках в углу веранды. Она встала и ушла в дом.