Книга Хозяйка дома Бхатия, страница 94 – Суджата Масси

Первин одной рукой взяла с отцовского стола рабочий блокнот и произнесла:

— Прежде чем вы продолжите, я должна убедиться, что наш разговор строго конфиденциален. Тем самым вы подтверждаете, что доверяете адвокатской конторе Мистри свою защиту – вне зависимости от того, как разовьется ситуация с полицией.

— Да, пожалуйста. – Мириам откашлялась. – В общем, я вошла к нему в комнату, где пахло рвотными массами. Ума явно удивилась, но меня не выгнала. Дело в том, что Мангала ее предупредила, что ее ждет посетительница, но не сказала, что это я.

— После того как вы вошли в комнату, вы поднимали вопрос об отмене строительства больницы?

— Нет. Я знала, что ничего не добьюсь, если начну препираться с Умой в присутствии ее отца. Я сказала, что сэр Дварканатх, похоже, болен и я готова его осмотреть. Инструменты у меня при себе были.

— Как на это отреагировал сэр Дварканатх?

— Что-то простонал на гуджарати. – Мириам добавила прерывающимся голосом: – Если пациент в силу своего состояния не может ясно выразить свою волю, врачи часто проводят осмотр без его согласия. И Ума ничего мне не запрещала!

— Да, конечно, – поспешила успокоить ее Первин. – Ума же знает, что вы отличный врач. Мы все это знаем!

— Я стала считать пульс, тут вошла Мангала. Закричала, что, если женщина-врач будет осматривать ее свекра, пострадает его нравственная чистота. Он правоверный индуист и сам бы никогда такого не допустил.

Первин представила себе эту сцену – вонь, душевное напряжение. Врачам у постели больного иногда так же нелегко, как барристеру в суде. И в обоих случаях на кону человеческая жизнь.

— Что было дальше? – спросила она.

— Я ответила Мангале, что и раньше осматривала пациентов-мужчин и сейчас, как и в прошлом, буду вести себя сугубо профессионально. Ума вставила, что Мангала не высказывала возражений, когда я осматривала получившего ожоги Ишана. И тут началось! Ума вышла в коридор, Мангала следом, она что-то кричала ей в лицо. Я решила воспользоваться случаем: закрыла и заперла дверь.

— И что потом?

— Я сосчитала пульс. Немного ускоренный, сердцебиение тоже было учащенным. Почти все время я потратила на пальпацию желудка. И больной даже сказал мне несколько слов. Я спросила, что он ел в последнее время. Он твердил, что ел только дома и еще из судка, в который Ума накануне собрала ему обед на работу. Еще он пил чай, заваренный Ошади, и ел молочный пудинг, который Ума приготовила в среду к вечерней трапезе. В такую жару молочные продукты могут портиться очень быстро.

— И какой вы поставили диагноз? – спросила Первин.

— Аппендицит я отмела сразу, а для всего остального нужны были анализы. Я назвала Уме два наиболее вероятных диагноза: пищевое отравление или желудочный вирус. Посоветовала соблюдать диету, сказала, что больному, скорее всего, скоро полегчает, но, если у него поднимется температура, следует вызвать его личного врача.

— Мне кажется, вы вели себя в высшей степени разумно, – заметила Первин. – И очень великодушно вызвались помочь в трудную минуту.

— Полицейские упирают на то, что я не настаивала на госпитализации! – прервала ее Мириам. – В клинику сэра Джи-Джи сэр Дварканатх попал лишь потому, что Парвеш очень встревожился и отвез его туда ночью.

— Ума вам позвонила, сообщила о госпитализации? – уточнила Первин.