Книга Стеклянный угорь, страница 16 – Дж. Дж. Фиртел

— Чертовски длинная дорога^[5], – сказал он, когда они пересекли мост на седьмой миле.

Добравшись до Ки-Уэст, они посетили музей затонувших кораблей Джека Страдвика, где рассказывали о таящихся на дне сокровищах, и ей удалось уговорить Саймона надеть акваланг. Но после этого они почему-то больше не путешествовали.

Потом родился Лиам, и у нее появились другие приоритеты: мечта о доме, где детей любят, выслушивают их и не обрывают, когда те высказывают оригинальные мысли. А там и внуки, семейные свадьбы в саду, праздники. Кладовка, забитая игрушками, которыми на ее веку успеют поиграть еще два поколения. Джанет была еще молода и верила, что сумеет создать новую жизнь.

Как выяснилось, жизнь можно и отнять. Лиам восторгался пиратами и всегда просил мороженое с изюмом и ромом, думая, что это их любимое лакомство – какой же пират не любит ром. В один прекрасный день в проливе сел гидросамолет, развернулся и снова взмыл в воздух, и Лиам переключился с пиратов на летчиков; после этого он мечтал только о лицензии пилота. Джанет его поддерживала, считая, что любая страсть Лиама, пусть тот не достиг еще и подросткового возраста, заслуживает одобрения, сколько бы ни продлилась. Он пользовался популярностью в школе, и в доме не стихала шумная возня ребятни, особенно в дни рождения. Джанет была совершенно счастлива. Но потом праздники закончились. В один жуткий вечер Лиама не стало.

В шестнадцатый день рождения отец позвал его на подледный лов на Длинный пруд. Через три дня Лиама похоронили. Несчастья случаются, особенно когда матери не прислушиваются к внутреннему голосу, а отцы любят приключения. Лиаму хотелось пойти, а Джанет надоело быть единственным родителем, который говорит «нет». Саймон никогда в жизни не занимался подледным ловом, но ему хотелось попробовать. Посмотрел несколько видеороликов, купил снасти – стоило ли ей высказывать свое мнение? Как выяснилось, стоило – стоило всего на свете. Но она промолчала. А мальчик, который так мечтал подняться в воздух, провалился под лед. И все кончилось. Предварительное расследование, прощание, гроб, крышку которого она закрыла сама. Сколько всего закрылось вместе с той крышкой. Остались только горе, скорбь и ярость. Безуспешные попытки простить. Эту битву она проиграла.

Их браку пришел конец в тот день, когда Лиам погиб подо льдом, но отношения распадались еще долго, неторопливо, подобно здешней весне. Они подписали документы на развод через четыре года после смерти сына, и все это время Саймон выходил в море на «Джанет», возвращался молчаливый и отстраненный, ужинал и устраивался перед телевизором. Смотрел на чужие приключения, попивая кофейный ликер «Алленс»^[6]. Он полюбил передачу Джека Страдвика – того самого, в чьем музее они побывали во Флориде, – об искателях сокровищ на дне моря, которые находили разбившиеся о коралловые рифы испанские галеоны и шхуны девятнадцатого века. Это подпитывало его фантазии о внезапном богатстве и, видимо, позволяло хоть как-то сбежать от реальности. Хотя цена на омара достигла уже шести долларов за фунт, сколько ни таскай их со дна в холодных водах у побережья Мэна, никогда не добьешься ни богатства, ни счастья. Но Саймон пытался.

Когда Джанет отворачивалась от него в постели, он не жаловался, разве что понимающе хмыкал. Его первая интрижка была предрешена. Она сама ее допустила, а то и подтолкнула мужа. И, хоть и злилась, не могла винить его по-настоящему. Уже не осталось ничего, за что стоило бороться.