Книга Стеклянный угорь, страница 32 – Дж. Дж. Фиртел

Пятьдесят семь суток и тысяча семьсот пятьдесят миль пути. Путешествие подошло к концу, а от нее осталась лишь тень. Запасы жира израсходованы, мышцы уже начали поедать сами себя, чтобы двигаться дальше; кожа и мясо обвисли, готовые соскользнуть с костей. Силы иссякли. Извергнув наполнявшую брюшко икру, она сдулась. Тело продолжало извиваться, словно еще стремилось плыть дальше, но без прежней силы, и погружалось быстрее, чем продвигалось вперед, все глубже и глубже. Вниз, вниз.

Достигнув двух тысяч футов, она двигалась уже вяло, а на трех застыла совсем, превратившись в неподвижную серебристо-голубую шкурку, медленно дрейфующую вниз в черноте. На милю вокруг тут и там изгибались, падали и затихали другие серебристо-голубые ленты. И пропадали в глубине.

Над этим кладбищем муть молок окутывала море икры. Сперма попадала лишь на небольшой процент икринок, а количество спермы, доходившей до яйца, было еще меньше. Через девять дней, рассеявшись на несколько квадратных миль океана, в воде повисало жидкое облако прозрачных ивовых листочков с черными глазками. Лептоцефалы. Не больше двух миллиметров в длину, – если смотреть в воду, ничего не увидишь, а если протащить мелкоячеистую сеть несколько миль, возможно, попадется один такой. Питаясь планктоном, они дрейфовали с течением на север и росли. Одни быстрее, другие медленнее.

Через год ивовые листочки вытянулись до трех сантиметров, но, вместо того чтобы расти дальше, как и их предки, начали изменяться: стали длинными и тонкими, все еще прозрачными, но с черной нитью посередине, а черные глазки превратились в голову на конце стеклянистого тельца. Лептоцефалы трансформировались в стеклянных угрей. Молодь угря. И теперь мальки уже не просто дрейфовали вместе с течением: неважные пловцы, они тем не менее собрались в косяк. И приняли общее решение повернуть налево. К Америке.

И они устремились на запад, пока течение несло их на север, к берегам Мэна.

Бо́льшая часть яиц осталась неоплодотворенной, а множество оплодотворенных икринок было съедено, прежде чем они превратились в лептоцефалов. Огромное количество уцелевших прозрачных ивовых листочков тоже съели, не дав им стать молодью. Значительная часть мальков, не съеденных в Саргассовом море, погибла в ходе путешествия на северо-запад, так и не достигнув берега. Мальками кормились макрель, бонито, пятнистый тунец, молодь дорадо, громадные киты и китовые акулы. К тому времени, когда стайки стеклянных угрей подошли к побережью, от икринок, плававших в открытом море, не осталось и одного процента. И все же в определенное время в определенных местах создавалась иллюзия их обилия: вода темнела от облачков глазок и прозрачных телец.

Джанет чуть ли не всю зиму учила Зака, бармена «Клэмдиггера», правильно смешивать мартини. Расконвоированный из исправительной колонии в Болдуке, где отбывал срок за неудачное вооруженное ограбление в Бангоре, он умел пользоваться пивным краном и наливать виски в стопку, а обычно ничего большего и не требовалось. Джанет познакомила его с бокалом для мартини, даже принесла один из дома, считая своим долгом дать парню шанс на что-то поприличнее – по крайней мере на работу в более респектабельном заведении.

«Клэмдиггер», будучи единственным настоящим баром на острове, не отличался высокими стандартами. Раньше в здании располагалась автомастерская, и у входа остались два бетонных отбойника высотой по грудь, а двойная дверь шириной с гаражную вела в помещение, где раньше с обеих сторон стояли гидравлические подъемники. Теперь в ней находилась деревянная барная стойка из старых корабельных досок, выкрашенная в черный цвет и дополненная табуретами с круглыми сиденьями, обитыми растрескавшимся красным винилом. Напротив стойки расположились разнокалиберные столики и стулья, собранные за прошедшие годы на заброшенных фермах. О том, что это все же настоящий бар, говорил лишь большой плоский телевизор.