Книга Сюрприз в сугробе. Замуж за Морозко, страница 10 – Ника Мур

— Не советую, — заметила я сухо, выплевывая очередную скорлупку от ореха (рука снова сама потянулась в карман, проклятый рефлекс Марфушиного тела). — Это спецтехника от Морозко. У них, похоже, встроенная защита от несанкционированного забоя. И характер скверный. Загони их в сарай, но аккуратно. И дай чего-нибудь пожевать. Только не калитку. Калитку я сама спишу по акту ветхости, когда новый забор ставить будем.

— Новый забор? — Маманя моргнула. — Да на какие шиши, доченька? Мы ж последние медяки на твои румяна потратили… Да на петушков сахарных…

— Румяна? Что Вы потратили? Из свеклы мои румяна-грозно шикнула я на маманю

— На сундук смотри, — я кивнула на ледяной ящик, который переливался на солнце, как огромный бриллиант. — Там наш стартап капитал. Надеюсь.

Через десять минут во дворе было не протолкнуться. Пришел кузнец Микула — огромный, бородатый мужик, похожий на медведя, которого разбудили раньше марта. С ним были два сына, такие же угрюмые и плечистые. От них пахло железом, махоркой и той особой деревенской безысходностью, которая бывает у людей, работающих за еду и идею.

Они косились на свиней с опаской (Турбина щелкнула зубами в сторону младшего сына, и тот побледнел), на мой «боевой раскрас» — с недоумением, а на сундук — с благоговейным трепетом. Сундук, кстати, начал вести себя странно: от него исходил ощутимый холод, и снег вокруг него не таял, а наоборот, покрывался ледяной коркой.

— Ну, взяли! — скомандовал Микула, плюнув на широкие ладони и ухватившись за кованые ручки. — Эх, раз! Тяжелый, зараза! Словно камней накидали или мертвеца свинцом залили.

— Типун тебе на язык, ирод! — взвизгнула Маманя, бегая вокруг них кругами, как курица-наседка. — Золото там, золото червонное! Осторожней! Углы не оббейте! Посуду не поколотите! Жемчуга не рассыпьте!

Я наблюдала за процессом, прислонившись спиной к дверному косяку. Пока мужики пыхтели, я успела провести беглый аудит фасада.

М-да. При ближайшем рассмотрении дом выглядел еще печальнее. Нижние венцы подгнили — грибок, сразу видно. Наличники облезли, краска шелушилась, как кожа после жесткого пилинга. Ступеньки крыльца скрипели на разные лады, исполняя похоронный марш при каждом шаге грузчиков. Окно на чердаке забито фанерой — теплопотери колоссальные.

«Объект категории „С минус“», — вынесла безжалостный вердикт моя внутренняя Мария Викторовна. — «Аварийное состояние. Требует капитальных вложений, утепления фасада и замены кровельного покрытия. Но фундамент вроде крепкий, из бутового камня, и расположение неплохое — на возвышенности. Потенциал для роста есть, если руки приложить. И голову».

— Заноси! — скомандовал кузнец.

Процессия с кряхтением втиснулась в сени, едва не снеся косяк сундуком. Маманя пищала, Настя держала дверь, а я шагнула следом, переступая порог своей новой жизни.

Внутри избы было еще хуже, чем снаружи.

Первое, что ударило в нос — это запах. О, этот неповторимый букет «традиционного быта», который в моем мире выветривали бы неделю с открытыми окнами. Смесь вековой пыли, пригоревшей каши, кислой капусты, немытых тел и мокрой шерсти. Если бы депрессия имела запах, она пахла бы именно так.

Освещение — на уровне винного погреба в безлунную ночь. Крошечные оконца, затянутые бычьим пузырем (или очень грязным стеклом? Надо проверить), почти не пропускали света. Единственным источником яркости была печь, но она немилосердно коптила, создавая под потолком черное облако. Тени плясали по закопченным стенам, и в углах, казалось, шевелилось что-то, имеющее много лапок и недружелюбные намерения.