Книга Сюрприз в сугробе. Замуж за Морозко, страница 22 – Ника Мур

— Фонари на полную, — буркнула я, осторожно нащупывая валенком скользкую ступеньку лестницы. — Соблюдаем дистанцию. Настя, фиксируй остатки в уме. Маманя, не мешай проходу.

Когда мы оказались внизу, я подняла свечу повыше. Свет выхватил из темноты ряды бочек, кучи овощей прямо на земляном полу и свисающие с потолка клочья плесени, похожие на бороды очень грустных леших.

— Так, — я обвела взглядом это «складское помещение категории D». — Логистика в зачаточном состоянии. Товарное соседство нарушено до неприличия. Почему свекла обнимается с картошкой? Они что, планируют совместный стартап? Овощи должны храниться раздельно, в проветриваемой таре, а не кучей «мала», где один гнилой элемент заражает весь коллектив.

Я подошла к горе картофеля. Нагнулась, ткнула пальцем в клубень. Тот поддался, превращаясь в склизкое пюре.

— Катастрофа, — констатировала я. — Процент брака превышает все допустимые нормы. Мусор, а не картофель. Настя, считай нормальные мешки.

Настя принялась деловито пересчитывать, а я двинулась дальше.

— Так, морковь… — Я вытянула из песка вялый, сморщенный корнеплод. — Выглядит как мотивация Ивана в понедельник утром. Никакого тургора. Содержание витаминов стремится к нулю. Это не еда, это гербарий.

— Да чего ты, Марфушенька? — Маманя подала голос из угла, где она пыталась спрятать какую-то корзину. — Хорошая ж морковка! В суп пойдет, зажарится — и не видать.

— В бизнесе «не видать» не работает, маманя. В бизнесе работает качество. — Я подошла к бочке, от которой исходил запах, способный сбить с ног летящего воробья. — А это что за химическое оружие?

Я заглянула внутрь. Там, в мутном рассоле, плавали неопознанные объекты сероватого цвета.

— Огурчики… — пискнула Маманя. — С того года еще… Подзакисли малёк, но если с лучком да с маслицем…

— Это не огурчики. Это биологическая угроза, — я решительно накрыла бочку крышкой. — Вскрывать только в костюме химзащиты. На утилизацию.

Чем дальше мы продвигались по погребу, тем мрачнее становилось моё настроение. Моя внутренняя Мария Викторовна уже рисовала график падения прибыли, и кривая уходила куда-то в центр Земли. Муки — два мешка, и те с жучками. Крупы — на донышке. Масла — один горшок.

— Итого, — я выпрямилась, отряхивая руки от пыли. — Входящие остатки на зимний период: критический дефицит базовых продуктов. Срок до кассового разрыва — то есть до того момента, когда нам придется грызть ножки стола — примерно три недели, если растягивать.

Маманя зашмыгала носом. Настя смотрела на меня с тихим ужасом.

— А теперь, — я прищурилась, глядя в самый темный угол, заваленный старыми рогожами. — Что там скрыто за этой декоративной инсталляцией? Маманя, отойдите.

— Ой, да там хлам один! — Маманя попыталась перегородить мне дорогу своими необъятными габаритами. — Железки старые, тряпье… Не ходи туда, доченька, там крысы злые!

— С крысами я договорюсь, я в прошлом мире с аудиторами работала, — я решительно отодвинула мать и сорвала рогожу.

Там стояли три крепких сундука, обитых железом. Но в отличие от подарка Морозко, эти были земными, дубовыми. Я дернула крышку одного из них.

Внутри, переложенные сухой лавандой, лежали горы ткани. Я выхватила первый попавшийся предмет. Это был кокошник, усыпанный фальшивым жемчугом размером с голубиное яйцо, и парчовый сарафан такого ярко-розового цвета, что у меня на секунду заболели глаза.