Книга Жизнь на двоих, страница 131 – Аннa Шнайдер

— Да я понимаю, – вздыхала Виктория. – Но у меня, как мне кажется, совсем нет к этому таланта, в отличие от тебя… вас, Софи.

— Талант и обучение – это разные вещи, ваше величество. Можно быть талантливым, но не обучаться и похоронить свой талант. А можно и вовсе не иметь его, но научиться благодаря упорству и стараниям. Конечно, лучше, чтобы два этих критерия совпадали, но так бывает не всегда.

— Мама, у тебя талант к ботанике, – сказала Агата, рассматривая кривенькую розу Виктории. – Слишком много талантов не бывает! Поэтому рисуешь ты… так себе.

Императрица засмеялась:

— Ну спасибо, радость моя.

Софию как иголкой кольнуло – больно было слышать выражение Арена из уст его жены, – но она быстро подавила в себе это чувство, мягко заметив:

— Это все поправимо. Вот увидите.

Император освободился около семи часов вечера и сразу перенесся в детскую. Жена, сидя на диване, читала Агате с Александром какую-то книгу, и Софии рядом с ними не было.

Арен расцеловал детей, коснулся быстрым поцелуем щеки Виктории – делать этого не хотелось, но он поступал так все время и изменять привычкам прошлого не мог, это было бы слишком подозрительно, – поинтересовался, как прошел день, и несколько минут слушал сбивчивый рассказ Агаты и Александра, закончившийся восторженным:

— А Софи учит маму рисовать! Вот!

— Серьезно? – Император покосился на чуть порозовевшую Викторию и подумал, что в выдержке и умении принимать ответственность за собственное решение Софии, пожалуй, нет равных. Учить его жену рисовать! Проще было бы сказать, что она не умеет учить взрослых, да и во дворце есть художники, почему бы не попросить их? Или еще лучше – почему бы не нанять нормального преподавателя?

— Вик, может, мне попросить Бруно подыскать тебе педагога? – спросил Арен осторожно, опасаясь вспышки ревности или гнева, но Виктория лишь вздохнула и, опустив глаза, почти прошептала:

— Если хочешь, то конечно…

Защитник, и в чем дело? Император снял эмпатический щит и прислушался к эмоциям супруги.

Грусть и сожаление. Демоны, и что это значит?

— А как хочешь ты? – произнес Арен, перетаскивая к себе на колени обоих детей. – Как лучше для тебя?

Виктория подняла голову и посмотрела на него с неуверенностью.

— Маме нравится заниматься с Софи, – сказала Агата звонко. – И нам нравится, потому что мы тоже участвуем в занятиях. Нам не нужен другой педагог!

— Ясно, – хмыкнул Арен и обратился уже к дочери: – А ты, маленькая нахалка, откуда знаешь, что маме нравится? Ты опять снимала щит?

Она насупилась, но промолчала.

— Я же просил, Агата.

— Он сам слетает! Честно! Я просто… ну, не возвращаю его иногда сразу…

Это было нормально – Арен тоже делал так в детстве. Но он прекрасно знал, насколько чужие эмоции могут давить на психику, а уж эмоции Виктории и подавно.

— Ладно, мы с тобой поговорим на эту тему чуть позже. А сейчас идемте в столовую, пора ужинать.

— Да, папа, – вздохнула дочь, надувая губы и глядя на него исподлобья жалобными, но очень хитрыми карими глазами.

Арен поговорил с Агатой перед сном – оставив Александра с Викторией в детской, отвел свою девочку в спальню и еще раз долго и обстоятельно объяснял, что, если злоупотреблять эмпатией, особенно в ее раннем возрасте, можно даже заболеть.

— Я ведь рассказывал тебе, как однажды, когда мне было лет десять, впитал слишком много чужих эмоций и целую неделю лежал с лихорадкой, а врачи ничего не могли сделать. Хочешь так же? Мне было очень плохо, Агата, и я не желаю, чтобы с тобой произошло то же самое.