Книга В пекле немецкого логова, страница 38 – Александр Тамоников

— А может, нам снять какую-нибудь квартиру в доме напротив того дома, где этот Ковальский живет? — спрыгивая с телеги, спросил Зубов. — Тогда и лошадь можно у подъезда оставлять спокойно. А кто будет спрашивать, тому будем говорить, что, мол, из деревни по делам приехали или к родственникам.

— Надо подумать, — ответил Шубин, не торопясь соглашаться с идеей Зубова. — Иди, я скоро вернусь. Проеду до того места, где раньше стоял, и там остановлюсь. Чтобы в случае чего ты знал, где меня искать. До темноты понаблюдай, а на ночь я тебя сменю.

— А ночью-то зачем за домом следить? — не понял Зубов.

— Если квартира конспиративная, то в нее и ночью могут прийти связные от подполья или даже из самого партизанского отряда. Мы ведь пока с тобой точно не знаем, провалена ли явочная квартира или нет. Может, этот Ковальский спектакль со своей женой разыграли, опасаясь, что их гестапо таким вот образом проверяет. Может, есть договоренность, что к портному связные должны приходить в определенный час дня или ночи. Откуда нам знать? Надо наблюдать.

— Понял, — коротко ответил Зубов и, сунув руки в карманы, ушел.

Глеб несколько секунд смотрел ему вслед, а затем, взяв поводья, велел лошадке:

— Поехали, родная. Нам с тобой сегодня нелегкий день выдался, но уж потерпи.

По дороге Шубин спросил у одного из извозчиков, где можно раздобыть для лошади овса или хотя бы соломы на прокорм, и заехал в названный ему переулок. Он и сам уже чувствовал голод, но старался не думать об этом. Свой кусок хлеба, что лежал у него в кармане, когда он выезжал из Опатува, он отдал девочке, и теперь живот сводило от голода.

«Надо бы и нам с Зубовым чего-нибудь найти пожевать», — думал он, ссыпая купленный для лошади овес в торбу, что нашлась в телеге.

По пути к переулку, в котором теперь жила Агнешка, он заехал в какую-то захудалую лавчонку и на оставшиеся два злотых купил еды и на себя с Зубовым, и на Агнешку с девочкой. Небольшой ржаной, пополам с отрубями, каравай и с десяток картофелин — конечно, не Бог весть какой ужин, но все-таки какая-никакая еда.

Агнешка, когда Шубин внес в квартиру стулья и столик, а потом добавил ко всем этим «сокровищам» еще и хлеб с картошкой, снова расплакалась и не знала, как благодарить Глеба, кинулась было целовать ему руки, но он отдернул их и сердито проворчал:

— С ума ты, женщина, сошла, что ли! Я тебе что, шляхтич какой, чтобы мне руки целовать? Сейчас время такое, что мы, простые люди, должны помогать друг другу. Не так разве говорю?

— Так, пан Петр, так, — плакала Агнешка. — Храни тебя Бог.

Женщина рассказала, что, пока их с Зубовым не было, она прошлась по дому, затем — по соседям и выяснила, что жильцов в бараке немного — всего три семьи. Остальные или уехали, или были убиты, или угнаны, как сестра Агнешки, в Германию.

— Одни соседи нам матрас дали, а другие — чайник и кастрюлю, — похвасталась она Шубину. — Теперь будет в чем картофель сварить.

Глеб дождался, когда картофель сварится, и взял себе и Зубову по две картофелины, а остальное оставил женщине и девочке. Хлеба он тоже оставил больше половины и сказал, что они будут с сыном ночевать в городе. Мол, нашли хорошее место для ночевки. Пообещав вернуться на следующий день, Глеб ушел.

Но обещание так и осталось невыполненным. Вернуться на следующий день и потом, позже, у Шубина и Зубова не получилось.