Книга Детки в клетке, страница 10 – Евгения Кретова

— Везучая ты, Александра Максимовна, потому что, – отозвался он, спрятав ухмылку. – И звание, опять же, надо отрабатывать… – Он поймал на себе осуждающий взгляд Черновой, стряхнул мелкие капли с рукава и направился к женщинам, державшим на поводке собак. – Ладно, пойду с собачницами пошепчусь.

Наумов направился к собачницам, Александра осторожно, перешагивая через скользкие лужи, подошла к убитому, у которого работали криминалисты и местные следователи. Труп лежал на животе, лицом вниз и неловко подвернув под себя руки. Левый ботинок оказался снят и валялся неподалеку, желтый носок с утятами напитался грязью и потемнел. Пожилой криминалист, Эрнест Иванович Лаар, услышав шаги за своей спиной, оглянулся и кивнул Черновой.

— Что, Александра Максимовна, в кабинете вам не сидится? Местные ребята, вон, уже работу начали. Или вам отписали дело?

Лаару было за пятьдесят, давно мог бы выйти на пенсию, прикупить домик в станицах, да разводить йоркширских терьеров. Но без работы он вспоминал, что у него диабет, гипертония и язва желудка, а поэтому даже в отпуск не ходил столько, сколько помнила его Чернова. Говорил он медленно, обстоятельно, тщательно взвешивая каждое слово и чутко не ступая на поле домыслов. Эрнест Лаар был легендой. Рядом с ним Чернова снова чувствовала себя практиканткой, боявшейся прикоснуться к трупу. «Вам» было адресовано скорее всему управлению, чем лично Черновой – Александру Лаар называл неизменно на «ты».

— Пока не отписали, но угрожают отписать… – Она поморщилась. – Эрнест Иванович, ска́жете что по трупу?

Криминалист обернулся, посмотрел на следователя задумчиво.

— Причина смерти, предварительно, удар по голове тупым предметом… и последующее удушение – на шее две отчетливые триангуляционные борозды, судя по характеру, цвету и четкости, полученные после наступления смерти… Умер он не здесь, его принесли, очевидно, во-он в том пакете, – его мясистый палец указал на валявшийся у ног убитого большой полиэтиленовый мешок, в котором выбрасывают мусор, – пока он не зацепился за корягу и не разорвался. Тогда тело и бросили, где пришлось…

Он кивнул коллегам и следователю, фиксировавшему данные обследования трупа в протоколе:

— Давайте, перевернем, чтобы следователь сама увидела…

Трое мужчин бережно перевернули труп на спину. Перепачканное грязью лицо отекло, на шее отчетливо выступали бледные и очень четкие, будто нарисованные светлым маркером борозды. Чернова уставилась на убитого, цокнула языком:

— Молодой совсем… Что еще скажешь, Эрнест Иванович?

— Скажу, что парень перед смертью был в каком-то подвале или в заброшке: на штанах, вон, следы строительной пыли, ржавчины и кошачьих, прошу прощения, экскрементов. Что за пыль – это я попозже скажу. Лицо и тело под курткой чистые…

— То есть сидел в этом подвале или в заброшке в куртке?

Эрнест Иванович продолжал:

— Но прямоугольник на лице – с крапинками строительной пыли, битого кирпича. Все это прилипло на остатки клея от скотча, которым был, очевидно заклеен рот. На руках – следы от связывания, предположительно пластиковыми скобами, вот тут и тут есть специфические зазубрины…

— Следов пыток нет?

Криминалист покачал головой:

— Ну, как таковых ничего не скажу. На теле парочка синяков есть, – он приподнял край куртки, потом показал щиколотку правой ноги парня, на ней темнел синяк. – Но по характеру и времени нанесения они скорее всего получены после смерти. Ссадин, следов избиения не особо много. Но на вскрытии виднее будет, может, вода в легких, ожоги какие, следы электрошокера. Так что запиши за мной должок пока по этому вопросу.