Книга Детки в клетке, страница 59 – Евгения Кретова

— А вот поэтому надо не левые книжки почитывать, а работать! Потому что каждая минута промедления в поимке преступника – это чья-то жизнь. Понял?.. Всё, время пошло. И прекращай краснеть, будто ясна девица!..

— Красна́…

Наумов остановился, обернулся через плечо:

— Чего?

— Красна, – повторил Толя. – Девица красна, красивая, значит… – Он придвинул к себе домовую книгу.

Наумов тряхнул головой:

— Подкованный ты, однако… Вот таким подкованным по методике расследования преступлений против личности надо быть! А не по фольклору! – И он решительно вышел в коридор.

Глава управления, Геннадий Юрьевич Острогов, встретился ему тут же – полковник определенно намеревался снова спросить, где находился Наумов.

— Ты где шляешься? Я почему тебя должен выискивать? – он развернулся и направился обратно, в кабинет.

По тому, насколько суров был шеф, можно было понять, что тот собирался пообедать, и появление Наумова спутало ему этот замечательный, виртуозно выстроенный план. Стремительно пройдя по коридору, начальник дернул на себя ручку приемной и, миновав растерянную и тоже собравшуюся на обед секретаршу, ворвался в собственный кабинет. Наумов развел руками, виновато вздохнул, покосившись на девушку.

— Геннадий Юрьевич, я сразу, как пришел, как узнал, сразу к вам.

— Рассказывай! – Острогов с шумом сел в кресло, положил руки на стол. – По взрыву Снора что?

— Ага, по нему отрабатываем версию заказного убийства. Есть предположение, что сетевая игра «Ромашка» могла использовать своих игроков для вот таких черных дел.

— Предположение?

Наумов именно это и хотел сказать:

— Ну да… Пока так. Проверяем. Сейчас вон, стажер смотрит, за что там можно ухватиться.

Острогов будто бы подобрел:

— Что, толковый парень?

— Да я вас умоляю… Полтора часа вместо работы, анекдоты травил. Да ладно бы еще новые какие, хоть в засаде посмеялись бы, так он старье из сборника читал, балбес… Но я заставлю его работать, в этом уж вы не сомневайтесь.

Острогов засомневался:

— Только… Только не сломай там парня, ладно?

Наумов прищурился:

— Я ж спрашивал, чей сынок, вы не сказали… А теперь начинаете… – Миша нахмурился.

— Да не кипятись… Чей надо он сынок, понял. Не важно это.

Миша недовольно протянул:

— Это кому как сказать.

— Никому и никак не говори. Что там у тебя еще? Эта девочка, что с моста прыгнула, Филатова? Тебя ведь в следственную группу уже включили?

— Не-ет, – Миша нахохлился, заговорил сердито: – Я не в курса́х, если что…

— Ну, скоро, значит, будешь. Дела объединили, отдали твоей Черновой, значит, и тебе прилетит.

— А что толку, что прилетит. Работать мне не с кем! Гроза в отпуске, стажер этот ваш… На него даже наорать не получается, он краснеет, как красна девица сразу. Прям абьюзером себя сразу чувствую, мучителем детей и пожилых старушек.

Полковник хохотнул:

— Ты мне тут демагогию не разводи. Дали кадр – учи. Нужен другой – из отпуска отзови.

— Да Артем уже два года в отпуске не был! Что ж я, не человек, что ли? – Миша развел руками, виновато моргнул. И тут же насупился – подобные оправдания у Острогова не проходили.

Начальник напомнил:

— А если так, если ты гуманист, то работай сам. Задание понял? Все, иди, не задерживаю!

Тогда

За месяц до гибели Ивана

Софья Антоновна заходит в кабинет, сквозняком открывается окно, разбивается ваза, вода из нее выплескивается, течет по топке с проверочными, верхняя работа Маши Самойловой написана какими-то едкими чернилами, которые прропитывают почти все работы под собой, делая их нечитаемыми.