Книга Няня из черного дома, страница 70 – Вон Чангён

— Ты ударила меня!!!

Слова мальчика опустились мне на сердце тяжелой кувалдой. Я прислонилась к двери грудью, скованной болью, и с трудом выдавила слова, без конца вертевшиеся на языке:

— Да, прости меня за это. Давай прекратим. Давай просто перестанем себя так вести, а? – Я искренне на это надеялась. – Ты не был добр ко мне, а я не была добра к тебе, так что давай наконец разорвем этот порочный круг. Уладим все распри между нами. Хёгу, прекрати все эти далеко не детские, ужасные поступки, которые язык не повернется назвать игрой, а я перестану злиться. Давай нарисуем новую картину вместе – ты и я.

Объектом моей ненависти должен быть не Хёгу и не я сама. А горстка чокнутых ублюдков, что растворяются в толпе обычных людей и живут припеваючи. Сейчас не время вымещать свою давнюю обиду на невинном ребенке.

Вместо ответа раздалась вибрация. Наверняка вентиляционная система. На этот раз вибрация ощущалась сильнее и ближе, чем в гостиной или саду, но я не обратила на это особого внимания.

— Хёгу, я помогу. Подскажу, как быть дальше в такой ситуации. Мы все с тобой решим.

Я стучала в дверь и звала его. Но он молчал. Вибрация спустя некоторое время стихла. Тогда я набралась смелости и схватилась за ручку.

Вот только на то, чтобы повернуть ее, смелости не доставало.

Не отнимая руку от двери, я звала его и звала, но он так и не ответил. Да уж, я и представить не могу, насколько большую опасность он во мне видит. Хёгу может даже не понимать, в чем смысл его собственных действий и к чему они привели. Он находился на домашнем обучении, а значит, в должной мере не знаком с социальными нормами. Может не знать, что такое мораль. Верно, так и есть. Мне вспомнилось множество историй, о которых я услышала из новостей. Нередко дети создают проблемы, кидаясь камнями с крыш домов в машины или даже в людей. Хёгу наверняка такой же. Он всего лишь маленький ребенок, который не думает о последствиях. Вспомнилась и история о мальчике, который забрался на какой-то экспонат на выставке и испортил его. Художник тогда назвал ребенка «фениксом», ведь благодаря этому повысился интерес к его произведению, и даже посмеялся, мол, разве феникс не оставляет после себя такие же следы?

Мне тоже нужно было открыть свое сердце. Если бы я смотрела на мир шире, возможно, смогла бы решить проблему, не прибегая к насилию. Нужно объяснить ему. С чувством и с толком объяснить, что игра или шутка перестают быть таковыми, если подвергают опасности другого человека.

— Я буду ждать.

Я снова убрала руку от двери. Так и стояла в ожидании, пока ребенок не откроет мне дверь и вместе с ней – собственное сердце. Я решила ждать, смиренно принимая наказание. Чувствовала, что так будет правильно. Ведь я ударила ребенка в самое уязвимое место и мне не было прощения.

Может быть, Хёгу запомнит этот случай на всю жизнь. Может, мой удар останется шрамом на его душе и будет мучить его.

Теперь я твердо решила: с этого момента и до самого последнего вздоха я буду стараться искупить свою вину за те воспоминания, с которыми будет вынужден жить этот мальчик.

* * *

Я просидела в комнате, пялясь на дверь, довольно долгое время. В темноте мне слышалось, как гудит мотор автомобиля или открываются ворота, но сейчас я только и могла, что прислушиваться к шагам Хёгу, прижимаясь ухом к двери. Ответом мне была звонкая тишина. Казалось, что дверь не просто заперта, не просто не открывается. Она будто бы наглухо запечатана. Но я все равно ждала. В надежде, что скоро Хёгу откроет эту дверь и вместе с тем впустит меня в свое сердце.