Онлайн книга «Смерть на Кикладах. Сборник детективов №4»
|
В голове у него сложилась стройная система языка, где все было разложено в нужном порядке и необходимой последовательности: грамматические конструкции, модальные глаголы, артикли, фразеологические обороты, фонетика… После третьего языка, которым он овладел, эта система сформировалась окончательно, прочно закрепилась и работала как часы. И дальше каждый новый язык давался ему все легче и легче. Он просто добавлял в нужный раздел своей системы конструктивные составные элементы нового языка. Кстати, для Смолева как для человека, владевшего в совершенстве несколькими языками, никогда не было необходимости четко делить свои знания на разные языки. Так ему было проще переключаться с одного на другой. Он уже давно понял, что на самом деле учит один язык, — язык людей, который помогает ему понимать их как можно лучше. Алекс раскрыл толстый потрепанный блокнот, достал из кармана ручку и начал чтение с воскресной «Первой Темы», уже привычно подчеркивая незнакомые слова и фразеологические обороты, чтобы потом записать их и выучить. Постепенно он углубился в чтение, забыв о недопитом кофе. Даже не понимая в деталях всего текста, Алекс догадался, что экономическая ситуация в Греции по-прежнему оставляет желать лучшего, и новые поспешные перестановки в экономическом блоке правительства вряд ли ее исправят. Он закончил с первой статьей и быстро выписал в блокнот незнакомые слова. Только Смолев развернул газету в поисках статьи позанимательней, как в таверну с пляжа вошли четверо незнакомых мужчин. — Вроде эта, судя по вывеске, — вполголоса по-русски произнес один из них, крепкого телосложения загорелый брюнет с карими, почти черными глазами, бросив кожаную барсетку на ближайший к выходу столик. Его смуглое лицо с классическим греческим профилем немного портили кривящиеся от раздражения тонкие губы. — Про нее нам официантка на пароме все уши прожужжала. Хотя, черт их тут разберет, тут таверна на таверне. Что они пишут на своих вывесках, — пойди разберись! Мы по-гречески ни бельмеса, они по-русски… — Эта, эта, — кивнул второй, будучи полной противоположностью первому: худой, светловолосый, кудрявый, со светлыми бровями и, словно выгоревшими на солнце ресницами голубых глаз — настоящий типаж есенинского «рязанского парня». Смолев про себя невольно окрестил его «Иванушкой». — В любом случае дальше не пойдем. Посетителей еще нет, это хорошо! Сядем здесь, в тенечке, с видом на море. Есть хочу, пить хочу, все хочу! — Что-то я никого не вижу, — сипло пробурчал, усаживаясь, третий, самый грузный из них и, очевидно, самый старший. — Ни официанта, ни бармена. Вон сидит один какой-то перец, местные газеты читает… А насчет выпить — мысль свежая, подкупает своей новизной… Я бы сейчас смочил глотку. Трубы горят… В этот момент у Смолева зазвонил мобильный телефон. Прибывшие не обратили на мужчину — грека, судя по стопке греческих газет перед ним, — никакого внимания. Тем более что наконец-то к ним подскочил официант, немного говоривший по-русски, и помог определиться с выбором блюд. Так же стремительно он убежал на кухню, пообещав им прислать бармена. — Да, я понял, Рыжая, все ясно. Они здесь, — негромко произнес Смолев, прикрывая трубку ладонью. — Спасибо, что предупредила. Занимайтесь делами на вилле. Скоро буду. |