Книга Аничкина иколе, страница 57 – Евгения Якушина

Выйдя от Князевой, Дмитрий Николаевич досадливо подумал, что до конца урока у Белецкого ещё целых полчаса. Ему хотелось немедленно обсудить с ним вновь открывшиеся обстоятельства, которые, впрочем, ничего не проясняли, а лишь добавили ещё один слой в разраставшийся день ото дня снежный ком школьных тайн. История стремительно пополнялась неожиданными персонажами и ответвлениями сюжета, делаясь все более мутной и путанной.

У входа в жилое крыло Руднев столкнулся с горничной, румяной дебелой девкой, бесстыже строившей ему глазки с самого первого момента его появления в Аничкиной иколе.

— Вам письмо, сударь, – звонко выпалила она, расцветая откровенной улыбкой. – Только что доставили.

Горничная вынула из кармана до хруста накрахмаленного фартука конверт и протянула Рудневу, сделав при этом неловкий книксен.

— Чёй-то важное, должно быть, – попыталась она вовлечь Дмитрия Николаевича в беседу. – Очень солидный посыльный был – с усами и при мундире.

Дмитрий Николаевич кокетство горничной проигнорировал, сухо поблагодарил и строгим взглядом дал понять, что присутствие её ему мешает.

Девка ещё раз угловато присела и с томным вздохом удалилась.

Конверт был без подписи, внутри лежала записка, написанная рукой Ярцева в свойственной его превосходительству повелительной манере: «Дмитрий Николаевич, нам безотлагательно требуется переговорить. В нашем деле наметился серьёзный прорыв, но и риск фатального исхода значительно возрос. На Палюстровской набережной у перекрестка с проспектом Петра Великого вас ждёт экипаж. Явитесь туда, никем не замеченный. Вашему напарнику следует оставаться в школе и не выпускать из вида Князеву. Это важно! Поторопитесь. А.П.»

Руднев досадливо подумал, что Ярцев вполне мог бы добавить к своей записке несколько подробностей, которые хотя бы дали представление о том, к чему ему следует готовиться – к плохому или хорошему. Манера Алексея Петровича наводить туман в объективно критической ситуации Дмитрия Николаевича, признаться, сильно раздражала.

Руднев зашёл в комнату Белецкого и наскоро написал для него записку про свою встречу с Ярцевым и наказом последнего не спускать глаз с Князевой, а от себя добавил про внезапно открывшуюся в истории Тубича роль Грачевской. После Дмитрий Николаевич заглянул в кабинет рисования, прихватил один из этюдников и через зимний сад вышел в парк Голицынского дворца. Если бы его кто-то встретил или увидел из окна, то решил бы, что учитель изобразительных искусств собирается развлечь себя этюдами, в чём, собственно, не было ничего удивительного.

Через пустынный парк он прошёл в дальнюю его часть, минуя скорбный берег пруда, где накануне нашёл тело несчастной воспитательницы, и, пробравшись через глухие заросли рябины, оказался у кирпичной ограды, потрескавшейся и выщербленной от времени. Оставив этюдник у стены, он ловко перебрался через неё по сколам и выбоинам и оказался на узкой немощёной улице, названия которой не знал. Прохожих было совсем мало, а те, что были, торопились куда-то по своим делам, так что никто его экстравагантного появления не заметил.

Минут через пятнадцать он вышел к Неве и, дойдя до означенного в записке Ярцева перекрёстка, увидел карету с занавешенными окнами, вроде той, что встречала их на Николаевском вокзале. Дмитрия Николаевича снова неприятно царапнула казавшаяся ему излишней и несколько театральной склонность его превосходительства к секретности, но он заставил себя отбросить эту мысль, коря себя за предвзятость.