Книга Яшмовый Ульгень. За седьмой печатью. Серия «Приключения Руднева», страница 42 – Евгения Якушина

— Это расследование ничего не даст! Я об этом позаботился, как только Платон Юрьевич мне всё выложил.

— Я так не думаю! Будь это так, вы бы не стали рвать бумагу. Впрочем, я готов предложить вам другой вариант. Мы будем драться на поединке. Выбирайте оружие!

— Что?! – Невольский расхохотался. – Вы и впрямь думаете, что я с вами на дуэли драться буду? С мальчишкой-калекой! Не к лицу мне такими глупостями заниматься! Вы, Митенька, действительно не в своем уме!

При слове «калека» изувеченная рука Митеньки сжалась в кулак.

— Тогда пишите признание! Сейчас же!

С этими словами молодой человек вынул револьвер и направил на Невольского.

Константин Павлович замер. Потом его губы растянулись в улыбке, более похожей на оскал.

— Вы не сможете выстрелить.

— Хотите проверить? Пишите признание!

Невольский напряженно вглядывался в лицо Митеньки. Оно было пугающе спокойным и сосредоточенным, только глаза, обычно рассеянные и туманные, сверкали холодной яростью.

— Хорошо! – согласился Невольский. – Я напишу.

Он взял ручку, макнул перо в чернильницу, но чистого листа бумаги под рукой у Невольского не оказалось. Он отложил ручку и открыл ящик стола.

Все дальнейшее произошло с головокружительной быстротой.

В руке Невольского оказался револьвер. Два выстрела грянули практически одновременно. Голова Константина Павловича неестественно дернулась, тело откинулось в кресле и обмякло. Посередине лба у Невольского зияла дыра.

«Больше некому меня «Митенькой» называть,» – почему-то мелькнуло в голове Руднева, прежде чем он провалился в мутную звенящую черноту.

Всю дорогу до сысканного управления Белецкий терзался дурным предчувствием и ругал себя за то, что послушал Дмитрия Николаевича. К его несказанному облегчению Терентьев оказался на месте. Сославшись на срочное дело, он попросил проводить себя к Анатолию Витальевичу безотлагательно. Терентьев был удивлен неожиданным визитом.

— Что вас сюда привело, господин Белецкий?

— Меня послал Дмитрий Николаевич. Велел предать вам это лично в руки.

Терентьев быстро прочёл.

— Что всё это значит? – спросил он, недоуменно переводя взгляд на Белецкого и протягивая ему записку, в ней было всего два слова: «Убийца Невольский».

— Я ничего не понимаю, – признался Белецкий и коротко рассказал о странном разговоре с Рудневым.

— Черт возьми! Мне это не нравится! – заволновался Терентьев. – Вы знаете, где найти Невольского?

— Знаю, он в это время всегда в Географическом Обществе, но я бы предпочёл вернутся домой. Я беспокоюсь о Дмитрии Николаевиче, он…

— Я тоже как раз за него и беспокоюсь, – перебил Терентьев. – Едемте. Срочно!

Увлекая за собой Белецкого, сыщик кинулся к выходу.

— Вы думаете, он поехал к Константину Павловичу? – спросил Белецкий, когда казенная коляска сыскного управления сорвалась с места.

— Думаю. И лучше бы я ошибался!

— Значит, вы предполагаете, что Дмитрий Николаевич прав?

Терентьев покачал головой:

— Лучше бы и он тоже ошибался, но у меня сложилось впечатление, что Руднев на редкость проницательный молодой человек.

Остаток пути прошёл в напряженном молчании.

Услышав должность Терентьева, швейцар засуетился и попытался задержать незваных гостей, но Анатолий Витальевич бесцеремонно отодвинул его в сторону.

Белецкий с Терентьевым взбежали по лестнице. В приемной Невольского не было никого, даже секретаря.