Книга Яшмовый Ульгень. За седьмой печатью. Серия «Приключения Руднева», страница 54 – Евгения Якушина

— Фуксии? Никогда таких не видела!

— Это очень популярные в Англии цветы. Они их подле домов растят. Там таких зим, как у нас, не бывает, и фуксии практически круглый год цветут. В Москве их только в оранжереях да комнатах встретить можно… Вам удобно? Хорошо. Я сделаю несколько набросков в альбоме, а после уже на холсте начну рисовать. Постарайтесь не двигаться. Когда устанете, скажите.

— А разговаривать можно? – торопливо спросила Катерина.

— Конечно, – улыбнулся своей обворожительной улыбкой Руднев.

Он взобрался на высокий табурет и принялся делать наброски в альбоме.

— У вас тут столько женских портретов, – кокетливо начала Катерина. – Вы, наверное, часто с натуры рисуете?

— Нет, – возразил Руднев, не отрываясь от своего занятия. – Я чаще пишу по памяти. Иногда в художественные классы хожу, чтобы делать зарисовки с натуры.

— Я что же первая, кого вы вот так рисуете?

— Ну, не первая… – тему развивать Руднев не стал.

— Почему же вы захотели меня нарисовать? Почему, например, не мою подругу Зинаиду. У неё такая необычная красота.

— Да, пожалуй, – бестактно согласился Дмитрий Николаевич. – Но вас рисовать интереснее. В отличии от Зинаиды Яковлевны, у вас в лице есть необыкновенная живость. У неё же лицо красивое, но бесстрастное.

Комплимент, если это был, конечно, комплимент, показался Катерине сомнительным, и она решила перевести тему.

— Вы очень необычные картины пишете. Я таких никогда раньше не видела.

— Это такое особое течение. Оно не так давно появилось в Англии, а в России известно мало. Называется «прерафаэлиты». Это своего рода приверженцы идей эпохи Возрождения, но только пересмотревшие их и придавшие им современное отражение.

Катерина ничего не поняла из этого пространного объяснения.

— Занятно, но отчего же вы современными сюжетами не интересуетесь? Зачем вам вся эта сказочность?

— В сказочных образах проще изобразить красоту и духовное величие, – пожал плечами Руднев.

— Я с вами не согласна! – пылко возразила Катерина. – Разве же в современных героях меньше духовности, чем в ваших рыцарях?

— Под современными героями вы кого имеете в виду?

— Например, народовольцы, – смело заявила девушка.

Изумленный её заявлением, а ещё пуще его пылкостью, Руднев опустил карандаш.

— Вы, стало быть, революционеров почитаете героями?

— А вы нет? Вам чужды идеи свободы и справедливости?

— Идеи мне, пожалуй, нравятся, но вот только методы их претворения в жизнь вызывают сомнения. Насилие никакими светлыми помыслами быть оправдано не может, да и к добру оно не приводит.

Катерина презрительно фыркнула.

— Значит, вы не готовы бороться за всеобщую справедливость? – с вызовом спросила она, дерзко вздернув подбородок.

— Не двигайтесь, пожалуйста!.. Я, любезнейшая Екатерина Афанасьевна, не готов бороться за всеобщую справедливость, поскольку справедливость всеобщей быть не может. Всеобщим может быть закон, а справедливость – это суть понимание отдельного человека. Она у каждого своя.

— Но закон же может быть справедливым или таковым не быть! – не сдавалась Катерина.

— Нет, закон может быть разумным, целесообразным, логичным, исполнимым, но справедливости в нем нет и никогда не будет. Даже в самом замечательном. Потому что закон пишут для того, чтобы большое сообщество людей могло сосуществовать с минимальными конфликтами и с наибольшей безопасностью для всех в целом и для каждого в отдельности. Справедливость же всегда зависит от точки зрения и личной ситуации. У вас вот она одна, а у меня другая. Наши представления о справедливости в каких-то вопросах могут совпадать, а в каких-то наверняка станут расходиться. Так что в законе справедливость не прописать, и для всех одну справедливость не придумать. Утопия это.