Книга Яшмовый Ульгень. За седьмой печатью. Серия «Приключения Руднева», страница 66 – Евгения Якушина

— Я не понимаю, о чём вы говорите, – упрямо повторил Руднев.

— Желаете, чтобы я приказал обыск у вас учинить?

— На каком основании?

— Вы нарываетесь, Руднев!

— У вас нет никаких оснований, иначе бы вы уже весь мой дом перевернули.

Терентьев долго молчал, сверля Дмитрия Николаевича недобрым взглядом.

— Послушайте, – произнес он наконец неожиданно устало. – Вы мне, Дмитрий Николаевич, симпатичны, несмотря на ваше несносное нахальство, и зла я вам не желаю. Но мне очень хочется найти и призвать к ответу негодяев или безумцев, как вам будет угодно, из-за которых полтора десятка молодых людей лежат сейчас в мертвецкой. И если вы станете мне в этом мешать, я клянусь, о симпатии своей забуду.

— Я не буду вам мешать, Анатолий Витальевич, и буду рад вам помочь. Да только вы не там убийц ищете! Разве вы не понимаете, что имела место чудовищная провокация.

— Вам так нравится думать, молодой человек! А на самом же деле группа преступных смутьянов раздула демонстрацию, в результате которой произошли смертоубийства.

— Не должно было быть никакой демонстрации! Кто-то её спровоцировал! Ночью прошли обыски и аресты. С чего вдруг? Накануне-то Татьяниного дня!

— Откуда же вам всё это известно?

Руднев осёкся. Терентьев покачал головой.

— Очень вам советую, не вмешивайтесь в это дело, Дмитрий Николаевич. Впрочем, кому я говорю! – он повернулся уходить и добавил от самой двери. – Если вы все-таки правы, поверьте, я на чины смотреть не стану. Честь имею, господа!

После ухода Терентьева по Пречистенке начали дефилировать странные субъекты, внешний вид и повадки которых сомнений в их профессиональной принадлежности не оставляли. Судя по тому, что филёры даже и не пытались скрываться, приставлены они были не столько для наблюдения, сколько для острастки, и, хотя особых неудобств они не доставляли, разве что изрядно раздражали слуг, присутствие их мешало отправить гонца к Екатерине Афанасьевне с весточкой о том, что Никитин жив и практически здоров.

В конце концов Белецкий всё-таки покинул особняк через черный ход и, пройдя садом, вышел на соседнюю улицу, откуда беспрепятственно добрался до дома, где квартировали Лисицыны, а после вернулся обратно тем же путём. Девице Лисицыной он передал связку учебников по истории и написанную аккуратным убористым почерком записку: «Уважаемая Екатерина Афанасьевна! Как обещался, передаю вам подборку книг для вашего реферата. Учебник, интересующий вас более остальных, мне найти также удалось во вполне сносном состоянии. Однако пока имею необходимость оставить его у себя. С заверениями глубочайшего почтения, Руднев Д.Н.»

Дмитрию Николаевичу очень хотелось приписать к конспиративной записке что-нибудь ещё, более прочувствованное, но он счёл это в сложившейся ситуации неуместным и по отношению к другу неправильным.

Никитин очнулся уже за полночь. До этого времени Руднев с Белецким по очереди дежурили у его постели. Слуг подпускать к раненому они не решились, опасаясь посвящать в происходящее лишних людей, хотя на кухне и в лакейской только и было разговоров, что о скрывающемся в доме революционере, о возмутительном вторжении полиции да о том, что вот, де, при барыне такого бы скандала точно не было.

Дмитрий Николаевич боролся со сном над книгой, когда Арсений Акимович наконец открыл глаза.