Книга Яшмовый Ульгень. За седьмой печатью. Серия «Приключения Руднева», страница 87 – Евгения Якушина

В дверь постучали. Вопреки заведенному правилу, не дожидаясь ответа, в мастерскую вошел Кормушин. Выглядел он живее, чем накануне, но всё равно отчаянно походил на привидение.

— Извини, – пробормотал он, садясь рядом с другом. – Я тебе помешал?

Руднев торопливо сгрёб портреты, но Пётр Семёнович успел вытащить из расклада изображение Зинаиды Яковлевны.

— Я всё думаю, что, если бы не арест, я бы смог защитить её, – тихо проговорил Кормушин. – Вот скажи мне, Дмитрий, стоит ли что-нибудь её жизни?

— Не смог бы ты ничего, – одернул друга Руднев. – Не смей казнить себя!

Он выдернул портрет из рук Кормушина и перевернув, отложил подальше.

— Ведь того, кто сделал это с ней, найдут? Правда?.. Я бы… Мне бы пять минут с ним… – руки Петра Семёновича сжались в кулаки.

Руднев решил воспользоваться тем, что мысль о мести вывела товарища из скорбной апатии.

— Тебе Зинаида Яковлевна последнее время не казалась подавленной?

Кормушин встрепенулся.

— Да! Знаешь, в ней что-то переменилось с некоторых пор. Как будто огонёк погас. Я выспросить её пытался, но она не отвечала.

— И когда это началось?

Кормушин задумался, а потом мрачно ответил.

— Мне кажется, что с тех пор, как она к нашему кружку присоединилась.

Вопрос про отношения Зинаиды Яковлевны с Рагозиным Дмитрий Николаевич задать не решился.

— Когда мы последний раз с ней виделись, она мне что-то сказала про ангела и седьмую печать. Как думаешь, это она о чём говорила?

— Наверное, что-то из декадентской поэзии. Она в последнее время декадентством сильно увлеклась. Всякие там Гюисманс, Верлен и прочие, – Кормушин продекламировал:

«…В тумане пустоты безбрежной

Моих стихов судьба проста.

Я буду с ангелами нежной,

Войдя в последние врата…»

— По мне, так глупые бредни, но ей нравилось. Она даже письма стала подписывать – LyLy. От Lily Lady.

— Как ты сказал? – переспросил Руднев.

— Lily Lady. Что-то из куртуазного века, наверное. Прекрасная дама. Флёр-де-лис, – Кормушин нарисовал в воздухе геральдическую лилию. – Ты всё это лучше меня знаешь.

Боясь выдать волнение, Руднев решил свернуть беседу. Он плохо умел врать, а рассказывать другу про то, как была найдена Зинаида Яковлевна, вовсе не хотел.

— Поздно уже, – сказал он. – Пойдем спать, Пётр.

Осенённый новой идеей, Руднев поспешил к Белецкому.

— Где ты розы покупал? Ну, те, что для Королевы мая? – спросил он без предисловий.

Белецкий поднял голову от гроссбуха, в котором делал какие-то записи.

— В оранжерее Колесникова, – ответил он. – А что?

— А сколько в Москве магазинов или оранжерей, где сейчас можно купить живые цветы?

— Всего таких четыре места. Может, вы всё-таки изволите ваш интерес объяснить? Вы же не собираетесь меня сейчас за цветами посылать? После давешнего я ничему не удивлюсь.

— Нет, не собираюсь. Но завтра тебе будет нужно посетить все эти четыре магазина и узнать, кто недавно покупал белые лилии, и на какие адреса их доставляли. Много лилий.

На следующее утро Руднев встал поздно, поскольку Белецкий, проявив редкое человеколюбие, не стал будить Дмитрия Николаевича спозаранку. В результате, в университет Руднев пришёл лишь к середине учебного дня, но, как выяснилось, ничего из лекций не пропустил.

Беспорядки в университете не стихали, невзирая на все усилия ректора и вмешательство обер-полицмейстера. Студенты бойкотировали лекции и освистывали преподавателей. Возможности выявить зачинщиков у охранителей порядка не было никакой, а выборочные задержания и аресты лишь подливали масла в огонь. Занятия срывались. Половина преподавателей и вовсе отказывалось являться. Лишь горстка признанных авторитетов хоть как-то могла призвать бунтующих студентов к порядку.