Книга Яшмовый Ульгень. За седьмой печатью. Серия «Приключения Руднева», страница 97 – Евгения Якушина

Судя по запискам Волконского, Ван-Берзеньш создал культ поклонения смерти. Его идеи были дикой смесью христианства и средневекового дьяволопоклонничества. Смерть, по его мнению, была наивысшей божественной тайной, постичь которую, невзирая на инцидент с яблоком, людям не удалось. Однако тайна эта была известна змею, то есть дьяволу, и он, возмущенный неравноправием людей и небожителей в плане бессмертия, всячески пытался намекнуть сынам Адамовым, что и как в этом вопросе. В частности, он нашептал Иоанну Богослову его Откровения. Ван-Берзеньш считал, что Апокалипсис – это не про второе пришествие и не про конец света, а своего рода пошаговое описание маршрута через смерть к бессмертию. В общем, смерть по мнению Ван-Берзеньша – это ни что иное, как преддверье бессмертия, но не бессмертия души, а реального физического бессмертия. Вопрос только в том, как правильно преодолеть этот переход.

Белецкий слушал со скептической миной, аккуратно перелистывая страницы бесценного фолианта.

— Захватывающее, должно быть, чтение, – проворчал он.

— Когда, невзирая на все усилия, ребёнок Волконских все же скончался, безутешные родители продолжили свои изыскания в вопросе бессмертия. Их поиски не ограничивались только мистическими сферами, но и распространялись в область современной науки. В частности, они покровительствовали медицинскому факультету московского университета, и после смерти супруга княгиня Волконская передала в дар университету свой особняк и выделила огромные средства на организацию в нём самого современного по тем временам научного морга и анатомического театра. Судя по монографии, этот особняк до передачи университету служил штаб-квартирой тайного общества, организованного Волконскими. В нём располагалось нечто, что Волконский называет Ареной. Прямого объяснения, что это такое, в книге нет, но, судя по всему, это какое-то святилище, где последователи Волконских совершали свои ритуалы.

— Та-ак, – протянул Белецкий, – стало быть, вы хотите найти в анатомическом корпусе алтарь для черной мессы? Вы сами-то понимаете нелепость этой затеи? Особняк Волконских уже сто лет находится в ведении университета…

— Семьдесят восемь, – уточнил Руднев.

— Пусть так, семьдесят восемь. За это время в нём наверняка изучен каждый уголок и каждый камень. Это же вам не Шатобриан! Ничего секретного в нём быть не может!

— Зря ты так думаешь! В университетских зданиях полно неиспользованных и забытых помещений. В особняке Волконских целое крыло пустует, там планировали делать лаборатории, но пока средств собрать не могут.

— И вы надеетесь найти там тайное святилище?

— В том-то и дело, что если оно там есть, то оно, скорее всего, не такое уж и тайное. Каким образом идеи Ван-Берзеньша могли быть подняты из забвения? Откуда про них узнали? Эта книга? Склеп? Мало вероятно! На них трудно было наткнуться случайно. А вот предположить, что кто-то нашёл в заброшенной части особняка Волконской какое-то культовое помещение, вполне возможно.

Белецкий минуту молчал, нервно барабаня пальцами по подоконнику.

— Ну, допустим, Дмитрий Николаевич, вы правы, – сказал он наконец. – В особняке Волконской сохранилось святилище смертопоклонников, и кто-то его нашёл. Мы его тоже найдем. Что это даст в плане расследования?