Книга Фантомные боли, страница 34 – Люсинда Берри

Вокруг началось движение – странное собрание закончилось, круг стульев распался, и люди разбрелись по комнате. Живые, настоящие люди, у каждого свой голос и своя история. Что привело их сюда, в этот запертый мирок?

Некоторые уселись в кресла у окна и уставились туда, будто снаружи происходило нечто очень интересное, чего никак нельзя было пропустить. В углу в старом деревянном кресле-качалке одиноко смотрел в окно мужчина. Глаза его остекленели, кажется, он даже не мигал. В середине комнаты три женщины играли в карты: все трое причесанные и накрашенные. У одной из рубашки с низким вырезом едва не вываливалась грудь. Они оживленно жестикулировали и нарочито громко смеялись, словно собрались перекинуться в картишки у кого-то в гостиной в пятницу вечером. Судя по всему, им было очень весело.

В противоположном углу в обычном кресле раскачивалась старуха. Она прядь за прядью выдергивала волосы и складывала их аккуратной кучкой на коленях. При этом она даже не морщилась.

На коричневом диване сидели лицом к лицу двое мужчин – белый и черный. С первого взгляда казалось, что они ведут горячий спор, потому что оба размахивали руками и указывали куда-то. Только приглядевшись, я поняла, что они даже не смотрят друг на друга – каждый говорил сам с собой.

— Жуть, правда?

Рядом со мной сидела девушка. Вид у нее был нездоровый – не психически, как наверняка у меня, а физически. Она больше походила на пациентку онкологии, чем психиатрии: скулы выпирали сквозь тонкую бледную кожу, под которой голубели вены, волосы редкие, и странный темный пушок на лице. Ее мешковатая фуфайка с капюшоном и джинсы казались пустыми, будто голова была просто вешалкой.

— Да уж, странновато, – откликнулась я.

— Роза. Ненавижу свое имя. Не очень-то мне подходит. Розы ведь красивые. Элегантные. – Она фыркнула. – Не то что я.

— Элизабет.

Она смерила меня взглядом.

— Не похожа ты на Элизабет.

Я не ответила, но она, похоже, и не ждала ответа.

— Первый раз здесь? – спросила она.

Неужели здесь бывают по нескольку раз?

— Ага.

— Я в четвертый, – бросила она.

— О. Надо же. И что, давно здесь?

Она закатила глаза.

— Четыре недели и два дня.

— Они так долго здесь держат?

— Меня – да, – рассмеялась она. – Пока не наберу вес. Еще пять фунтов. Охренеть, правда? Чтобы выйти отсюда, нужно разжиреть как свинья.

Я снова глянула на нее – в ней не больше девяноста фунтов. У нее было тело девочки и лицо древней старухи.

— А тебя за что? – спросила она.

— Попытка самоубийства.

Странно было произносить и слышать эти слова, но следовало привыкнуть. Это была правда.

— О. – Она улыбнулась и небрежно махнула рукой, словно это был какой-то пустяк. – Тогда тебя могут держать только семьдесят два часа. Это автоматический срок в случае попытки суицида.

Семьдесят два часа продержаться можно.

— А что здесь за команда? – спросила я.

— Всякие врачи и так далее. Ты типа сидишь во главе длиннющего стола, а они все задают тебе вопросы. И пялятся на тебя. Ненавижу это. Да все ненавидят. Ужасно неловко. Сколько раз здесь ни побывай – к этому никогда не привыкнешь.

Я ей поверила, потому что она оказалась здесь уже в четвертый раз и наверняка знала, о чем говорила. Полли сидела на алюминиевом стуле за нами, но, похоже, полностью погрузилась в книгу.