Книга Фантомные боли, страница 39 – Люсинда Берри

— И что, мы так и просидим здесь весь день?

Она подняла взгляд на настенные часы.

— Да и нет. Через десять минут идем на группу. А потом ужин.

Я смотрела на часы, пока они не показали 15:30. В 15:30 в дверях появился мужчина, похожий на кого-то из моей команды. Не дожидаясь приглашения, все встали и потянулись за ним. Мы протопали, как стадо баранов, по коридору и вошли в кабинет напротив того, где я сидела с доктором Ларсоном, только намного больше. Те же бледно-голубые стены и пластиковые складные стулья, уже расставленные в круг. Я села рядом с Розой.

— Итак. – Мужчина сцепил руки перед грудью. – Кто хочет быть первым?

Я прищурилась на табличку с именем. Марк Андервуд. Ниже должность: клинический психолог. С гладко выбритым лицом и голубыми глазами он выглядел слишком молодо для психолога. Сложно было представить, что у него в жизни случались серьезные проблемы, и я не могла понять, чем он может помочь целой палате психов. Никогда не любила людей, у которых вся жизнь как по маслу, но они делают вид, что понимают тех, кому не так повезло. Именно поэтому мне нравилась Лиза. Первые пять лет жизни она жила на улице с родителями-наркоманами и реально знала, что такое хреново и как с этим быть.

— Я начну, – вызвалась старуха, которая выдергивала себе волосы.

— Хорошо, Арлин. Начинай, – велел он.

— Меня зовут Арлин. Я биполярная. Хотя в основном депрессия. Я здесь четырнадцать дней, и сегодня мне грустно.

— Отлично, Арлин. Следующий. – Марк указал на сидящего рядом с ней пациента – белого мужчину с дивана.

— Рик. Шизофреник. Двадцать один день. Норм.

Следующим шел молодой человек, который смотрел в пространство у окна. Его просто пропустили без комментариев. Сам он, похоже, ничего не замечал.

— Я Шелли, но вы уже и так в курсе, – хихикая, начала одна из трех женщин, игравших в карты. – Ну что, в этот раз я здесь уже почти неделю. У меня тяжелая депрессия, тревожное расстройство, и еще я алкоголичка в завязке. Уже семнадцать дней не пью. Ура!

Сидевшая рядом с ней другая картежница похлопала ее по спине.

— У меня посттравматический синдром. Я резчица. И да, пограничница. – Шелли раскачивалась взад-вперед, а сидящая рядом с ней дама ухохатывалась, как на выступлении комика. – Но сегодня я по-настоящему счастлива. И надеюсь на лучшее.

Следующая женщина зачитала свой список, такой же длинный, как у Шелли. Ее звали Тоби, и под конец она тоже пропела «пограничница», отчего обе снова сложились пополам от хохота. До меня не дошло, в чем юмор, но им я не позавидовала, потому что списки у обеих были уж больно длинные.

Третью картежницу звали Дениз, и она оказалась далеко не столь громогласной и драматичной, как две предыдущие, да и список у нее был гораздо короче: депрессия и всего четыре дня здесь.

Хорошо. Четыре дня. Это обнадеживало.

Следующим заговорил черный мужчина с дивана.

— Воскресенье. Бывает, купишь лиловый свитер в воскресенье, но как же Диана Росс? Должен сказать вам про Италию. Но это нормально. В общем, никогда особо и не волновался. А вот мама волновалась. Попахивает, правда, подозрительно. Вечно…

Марк перебил его:

— Спасибо, Дарин. Давайте послушаем Салли.

Дарин тут же умолк. Я продолжала смотреть на него, а Салли, следующая за ним, начала свою партию в этом безумном ритуале. Как только она заговорила, Дарин открыл рот, и его глаза нервно забегали по сторонам. Он не издавал ни звука, но энергично шевелил губами.