Книга Фантомные боли, страница 4 – Люсинда Берри

— Ну ладно, одну минутку. Ну пожалуйста. – Она захлопала своими длинными ресницами.

Я, как всегда в таких случаях, уступила ей.

— Десять минут. Не больше. А потом будем смотреть повтор «Друзей».

Ведущий начал в подробностях рассказывать о матери, которая обнаружила, что ее двенадцатилетняя дочь режет себе руки и ноги, и о том, на какие ухищрения та пускалась, чтобы скрывать это. Он беседовал с девочкой и ее подругами, пытаясь понять, зачем она это делала.

— Помнишь, когда я начала? – спросила Эмили, когда ведущий снова переключился на мать, ужасающуюся от открытия, что дочь занимается членовредительством.

— Конечно помню.

Никогда не забуду тот день, когда она начала кромсать себя. В тот день мы отмечали наше освобождение от матери. Нам было восемь, и процесс нашего удочерения наконец завершился. Процесс тянулся долго. Мы жили с Рутами уже девять месяцев, но только теперь все стало совершенно законно, мы официально стали их дочерями, а они – нашими родителями. На документах проставили подписи и печати, забрав нас у матери окончательно и бесповоротно. Оставалось только отпраздновать это событие.

Предполагалось, что день будет радостный, и так оно и случилось бы, если бы не заявилась мать. После того как опека забрала нас у нее, мы виделись с ней только трижды, и каждый раз это заканчивалось эмоциональными срывами, особенно тяжелыми у Эмили. Наша жизнь с матерью давалась ей гораздо труднее, чем мне. Я оставила попытки добиться от нее любви, но Эмили до последнего надеялась, что мать все же ее полюбит. Мне было понятно такое упорство – мать всегда предпочитала Эмили, и именно ей доставались редкие объятия и знаки внимания, когда той приходило в голову изобразить заботу.

Праздник по случаю нашего удочерения был тщательно и с любовью организован приемными родителями как день рождения, чтобы отпраздновать начало нашей новой жизни. Идею предложила психотерапевт, Лиза, к которой мы ходили дважды в неделю. Рутам идея понравилась, и они не поскупились. Повсюду колыхались розовые надувные шары; окружавшие двор высокие дубы украсили фиолетовыми гирляндами. Руты арендовали огромный надувной замок с гигантской принцессой – широко расставив руки, она раскрывала объятия каждому, кто входил внутрь. Нам с Эмили дали по красивому пирожному с нашими именами, выведенными посередине, – вкус Далила предложила нам выбрать заранее. Я выбрала ванильный, а Эмили – шоколадный. Мы все утро спорили, чей окажется вкуснее. На столе лежала груда подарков в ярких обертках, и мы с нетерпением ждали окончания праздника, чтобы открыть их – ведь нам никогда в жизни ничего не дарили.

Мы с Эмили стояли в сторонке, держась за руки и глядя на происходящее вокруг, хотя, по идее, должны были находиться в центре внимания. Мы еще не привыкли к новым родственникам, которые так и порхали по лужайке, смеясь, переговариваясь и обнимаясь друг с другом. То и дело кто-нибудь из них указывал на нас, махал рукой и приветливо улыбался.

Праздник только начался, когда мы услыхали ее голос – его было невозможно перепутать с другими: она пищала как гламурная девчонка из Южной Калифорнии, хотя не прожила там ни дня.

— Привет, Боб! Привет, Далила. Как я рада вас видеть, – затараторила она, надев одну из улыбок, которые часами репетировала перед зеркалом. – Как прекрасно, что вы заботитесь о моих девочках, просто словами не передать!