Книга Фантомные боли, страница 44 – Люсинда Берри

Я решила на обратном пути из больницы попросить кого-нибудь купить мне крепкий алкоголь, хотя и ненавидела пить и к тому же он мерзко обжигал горло. Потом остановлюсь у аптеки, зайду за ацетаминофеном в максимальной дозировке. Мало кто знает, но ацетаминофеном можно отравиться. Эмили как-то раз мне объяснила, что он полностью вырубает организм. Если сожрать несколько пригоршней таблеток и запить алкоголем, то потом проще будет вскрыть вены, только надо не перепить, а то еще вырублюсь или блевану, и тогда все зря. Пить, конечно, рискованно, но придется, а то еще не смогу разрезать себя. Лягу в ванну, как раньше делала Эмили, чтобы не заляпать все кровью.

Чем дальше я обдумывала свой план, тем менее выполнимым он мне казался. Если покончить с собой в квартире – как узнают о моей смерти? Звонить кому-нибудь и предупреждать нельзя – помешают. Кроме Томаса, я ни с кем регулярно не общалась, и даже он часто не видел меня по нескольку дней подряд. Пока он хватится, может пройти неделя, а Эмили к тому времени уже похоронят, и будет поздно. Нет, самоубийство в квартире не подходит. Во всяком случае, если я хочу, чтобы меня похоронили одновременно с Эмили, – а я хотела этого больше всего на свете. Единственное, что поддерживало меня на плаву, – сознание, что если продержусь семьдесят два часа, то смогу торжественно умереть с ней вместе. У меня оставалось еще два дня на разработку плана.

От этих мыслей меня отвлек громкоговоритель, из которого послышалось мое имя. Меня пришли навестить.

— Удачи, – пожелала Роза, не отрываясь от журнала.

— Спасибо, – бросила я и поспешила к сестринскому посту.

Далила, Боб и Томас стояли у поста, улыбаясь мне изо всех сил. И Томас, и Далила выглядели гораздо лучше, чем вчера, – оба приняли душ и принарядились. Далила сделала макияж, искусно замаскировав сыпь, и завила волосы в тугие локоны, как делала последние двадцать лет. У Томаса немного спали темные круги под глазами, хотя мертвенная бледность осталась. Боб заправил рубашку в джинсы, что делал только в особых случаях, и я невольно испытала прилив нежности к нему за этот жест. В руках он держал букет цветов, с которых капала вода.

— Вазу отобрали, – извиняющимся тоном объяснил он, заметив мой взгляд. – Сестры говорят, нельзя стеклянную. Пошли за пластиковым стаканчиком.

Все трое широко улыбались, и все трое по очереди обняли меня – сегодня я не стала сопротивляться.

— С гостями можно пойти в свою комнату, – сообщила одна из сестер. – Давайте я возьму цветы, сейчас найдем, куда их поставить.

Боб передал ей букет, а из-за стойки вышла другая сестра и повела нас в женский коридор. Она остановилась у двери по правую сторону, отперла ее и распахнула.

— Дверь закрывать не разрешается. Извините.

Впервые после того, как меня вкатили на кресле в отделение, я увидела свою комнату. Все в ней оказалось привинчено к полу: у стены больничная койка с кнопкой вызова сестры, напротив – маленький металлический комод с тремя ящиками. У другой стены небольшой письменный стол и стул – единственный незакрепленный предмет обстановки. Стены, выкрашенные белой краской, и такой же казенный линолеум, как во всех остальных помещениях. Все настороженно огляделись по сторонам.

Далила нарушила тишину первой.