Книга Наследники для генерала. Захлебнись в моей любви, Дракон!, страница 86 – Милена Вин

К такому я был не готов.

Конечно, раньше мне доводилось шпионить на территории врага, собирать сведения и передавать их Совету Трех. Но это было очень давно, с тех пор много воды утекло, и я больше не примерял маску лазутчика, не прятался под чужой личиной. Я вел драконов в бой, чтобы изничтожить целые армии, а не проникал в тыл неприятеля, оставаясь в стороне от поля битвы.

Но я понимал, что никому другому Гарцион не доверил бы это дело. Даррен в самом деле умеет хранить как свои, так и чужие секреты. Все ведают о его разгульном образе жизни, но за такой пеленой он, вероятнее всего, скрывает нечто важное и опасное. И именно это так сильно обеспокоило правителя.

Похоже, я один из немногих, а быть может, единственный, кто способен справиться с поставленной задачей. Вот чем плохи бывшие лучшие друзья, так это тем, что они знают друг о друге гораздо больше, чем кто-либо. Привычки, нрав, ход мыслей — со временем все это выходит на поверхность, и за одну неосторожно выданную тайну друг в мгновение ока может стать врагом.

Я знал о Райдере достаточно, чтобы очернить его, как и он обо мне, но все его секреты, о которых я ведал, не были похожи на возможные угрозы и не таили в себе опасности. Придется подружиться вновь. Что довольно проблематично, но вполне осуществимо.

Отвлекшись от мыслей о Даррене и плавно вернувшись в реальность, я снова взглянул на невесту. Невозможно было не заметить, что она не обмолвилась со мной ни словом после того, как мы с Первым присоединились к ней и Майре в саду. Ни разу. Даже когда сели в карету и остались наедине, не считая уморившихся от верховой езды детей. Аталь быстро задремала, прижавшись головой к моей руке; Даниэль минут пять поборолся со слабостью, следя за мелькающим за окном пейзажем, но в итоге тоже уснул подле тети.

Я принял бы эту необычайную молчаливость за последствие усталости, однако Кейтрин, невзирая на воспитание и часто применяемую против людей холодную сдержанность, отличалась чрезмерным любопытством. А потому просто не могла молчать после всего, что произошло на обеде. Как минимум, я ожидал возмущения по поводу решения Первого, но с ее стороны не было ни намека на злость и негодование.

Только тишина. Безразличие. Полное отсутствие эмоций на светлом личике, освещенном янтарными лучами заходящего солнца.

Взгляд ее тоже не спешил обдать меня волной внимания — намертво приклеился к окну. Она не глядела даже мельком, хотя наверняка чувствовала, что я слежу за ней.

Хотелось расспросить. Узнать, что расстроило ее, помимо полученного предложения. Казалось, причина упрямого молчания более весомая, тяжелая и неприятная. Но тревожить ее вопросами в присутствии ребят, пусть и спящих, я не решился.

Спустя час езды мы оказались дома и отвели детей в комнату. Вернее, Дани проснулся и решил идти самостоятельно, а вот маленькая леди Остид не упустила случая — растеклась на моих руках, старательно притворяясь спящей. Оставив их на попечение служанок, мы с Кейт в таком же неловком, тягостном молчании двинулись к спальне.

Лишь когда она прошла мимо моей, направляясь либо в свою, либо куда-то еще, я нашел наконец-то в себе силы придержать ее за запястье и заговорить.

— Леди Вилле сказала что-то, что расстроило тебя?

Я страшился, что она выдернет руку и уйдет без объяснений, но вместо этого резко обернулась, цепко поймала мой взгляд, будто только и ждала, когда я начну разговор.