Книга Не нищая жена, страница 154 – Денни Смит

Сзади послышалось сдавленное рычание, но ни шагов, ни попытки догнать не последовало.

Ласселл смотрел ему вслед, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Пачка банкнот валялась рядом, ветер трепал ассигнации, унося некоторые в кусты.

Секунду он колебался. А потом — подобрал.

Джозеф вернулся в дом через боковой вход, откуда можно было незаметно попасть в библиотеку, минуя парадную лестницу и холл, где вечно толклась прислуга. Сейчас он не хотел ни с кем встречаться: ни с Дэниэлсом, ни с горничными, ни с Эмили. Особенно с ней.

Ему нужно было успокоиться.

Ярость все еще бурлила внутри, искала выхода. Толчок, отправивший Ласселла в пыль, был лишь слабой разрядкой — каплей в море того бешенства, что копилось все эти дни. Недостаточно. Совершенно недостаточно.

Нужно было пнуть его. В живот, в ребра, в эту холеную, бесцветную физиономию. Вдавить лицом в гравий, чтобы навсегда запомнил вкус земли, в которую его, сэра Альберта Ласселла, сунули мордой, как нашкодившего щенка. Извалять в грязи так, чтобы ни одна прачка не смогла бы очистить сюртук. Сломать нос, чтобы собственное отражение в зеркале всегда напоминало бы ему о том, что с мистером Джозефом Эттвудом следует считаться.

Тогда, возможно, он был бы удовлетворен.

Джозеф стиснул зубы и вошел в библиотеку, плотно прикрыв за собой дверь.

Откуда-то издалека, словно сквозь толщу воды, доносились обычные звуки большого дома: переговоры прислуги, окрики Дэниэлса, топот ног в коридоре. Через приоткрытое окно слышался шорох гравия под ногами садовника. Но в самой библиотеки, к счастью, не было ни души.

Солнце уже поднялось выше, и лучи его падали теперь на диван в углу — тот самый, где вчера спала Эмили. Джозеф посмотрел на пустые подушки, на плед, который она забыла убрать, и вдруг почувствовал, как напряжение отпускает его.

Как бы там ни сложилось дальше, сегодня ему удалось защитить жену от притязаний другого мужчины. Вульгарно, по-уличному, без дуэльных кодексов и благородных вызовов. Будь он джентльменом, ему следовало бы вызвать этого подонка на дуэль.

И, скорее всего, с достоинством принять смерть от пулевого ранения или изящного укола шпаги. Это без сомнения прибавило бы ему аристократического лоска в глазах тех, кто ценит красивый уход.

Джозеф представил эту картину: себя, благородно падающего на траву с пронзенной грудью, на белой сорочке живописно растекается ярко-алое пятно. Секунданты почтительно склоняются над ним, доктор щупает пульс, а Ласселл вытирает шпагу платочком. Представил — и фыркнул.

Ведь ни стрелять, ни тем более фехтовать он не умел. В трущобах Ист-Энда этими премудростями по каким-то причинам пренебрегали. Там больше ценилось умение вовремя увернуться от ножа, затеряться в грязных переходах и пользоваться кулаками.

Джозеф усмехнулся своим мыслям. Берти был прав в одном: он плебей. И поступил так, как было заложено в нем природой и воспитанием. И плевать, что не по правилам.

Если Ласселл прибежит жаловаться — а Джозеф этого не исключал — что ж, тем хуже для него. Кому он что расскажет? Что хозяин Крэмби-Холла толкнул его, когда они прогуливались по саду? Что наступил на ногу? Что бросил деньги?

Свидетелей нет. Что значат слова какого-то обнищавшего баронета, затерянного на страницах книги пэров, против слов угольного короля?