Книга Не нищая жена, страница 178 – Денни Смит

— Хорошо, — бросил он сухо и вернулся к бумагам.

Эмили вздохнула с облегчением, но внутри что-то кольнуло. Странное, непонятное разочарование.

Она просидела в библиотеке еще час, изображая чтение. Страницы не переворачивались, глаза смотрели в одну точку, а мысли были далеко. Когда Джозеф наконец собрал бумаги и поднялся, она почувствовала облегчение.

— Спокойной ночи, — сдержанно проговорил он.

Подошел, взял ее руку, коснулся губами — сухо, отстраненно, совсем не так, как обычно. И вышел, не оглянувшись.

Эмили осталась одна на диване. Смотрела на закрытую дверь и думала о странной холодности мужа. О том, как быстро он отступил. Обиделся? Или просто устал от ее непонятного поведения?

Но мысли о книге быстро вытеснили все остальное.

Разум говорил: иди спать. Забудь о ней. Не смей даже приближаться к ней. Ты замужняя женщина, в конце концов, а не глупая девчонка, которую смущают картинки.

Тело говорило иное.

Эмили поднялась, подошла к двери, прислушалась. В коридоре было тихо — Джозеф ушел в свою спальню, слуги разошлись по своим комнатам. Дом затихал.

Она выскользнула из библиотеки и бесшумно, как преступница, пробралась в гостиную. Риск, что ее увидят, был огромен, но это лишь обостряло чувства.

Книга лежала там, где она ее оставила — под подушкой дивана. Эмили вытащила тетрадку, прижала к груди и замерла, прислушиваясь к бешеному стуку сердца.

Она вернулась в библиотеку. Села на диван. Зажгла свечу.

И открыла.

Она читала долго, с самого начала. Читала жадно, проглатывая страницы одну за другой. Текст был глупым, напыщенным, совершенно неправдоподобным — но от него невозможно было оторваться. Потому что каждую сцену, каждое слово, каждый вздох героев она примеряла на себя и Джозефа.

Когда герой брал героиню за руку, она чувствовала его ладонь. Когда он целовал ее шею — по ее собственной шее бежали мурашки. Когда он шептал ей на ухо те самые, неприличные слова, от которых у героини подкашивались колени, — Эмили зажмуривалась и почти слышала его голос. Голос Джозефа.

Она дошла до той самой сцены — что была на картинке. Прочитала раз. Перечитала снова. Отложила книгу, откинулась на спинку дивана, закрыла глаза.

И позволила себе представить.

Представила, что это она лежит на той кровати. Что это он склонился над ней. Что это его руки касаются ее, его губы находят ее губы, его дыхание смешивается с ее дыханием.

Она почувствовала жар, разливающийся по телу — совсем не тот, что бывает от свечи или камина. Совсем другой. Тот самый, о котором писали в романе. Тот самый, от которого у героини кружилась голова и темнело в глазах.

И тут же, словно из-за пелены, нахлынуло другое воспоминание. Лесная дорога. Жар его тела за спиной. Руки, уверенно сжимающие ее талию. Тогда, в роли Джона Блейка, он не спрашивал разрешения. Он делал, что хотел. И она, проклинавшая себя за слабость, таяла в его руках. Тогда это казалось унизительным. Сейчас, в полумраке библиотеки, от одного этого воспоминания по коже побежали мурашки, а внизу живота разлился тугой, горячий узел.

Но почему же теперь, став самим собой, он не позволяет себе ничего подобного? Почему он так бережно целует руку, так почтительно держит дистанцию? Неужели он не чувствует того же, что и она?

Как же было сложно не поддаться соблазну и не пробраться в его комнату самой, чтоб показать, что ей не чужды эти желания. Чтоб повторить с ним все, что она только что вообразила себе и подсмотрела в тетрадке. Окунуться с головой в эти чувственные удовольствия, почувствовать наяву, как сплетаются их тела и становятся одним целым.