Книга Не нищая жена, страница 211 – Денни Смит

— Хорошо, — коротко бросил доктор и отвернулся, возвращаясь к своему пациенту.

Он опустился на колени рядом с носилками, и только теперь Эмили увидела, в каком состоянии его саквояж. Кожаный короб, еще утром, должно быть, блестевший и начищенный, сейчас был заляпан грязью, промок насквозь, с его углов стекала вода. Замок заело — доктор дернул раз, другой, выругался сквозь зубы, нажал сильнее, и наконец крышка поддалась.

Внутри тоже не было идеального порядка. Бинты в жестяной коробке отсырели, часть склянок перевернулась, их содержимое смешалось, оставив на дне саквояжа липкие, разноцветные лужицы. Доктор выругался снова, коротко и зло, вытащил промокший платок, вытер руки, потом принялся доставать то, что могло пригодиться.

— Дьявол, — пробормотал он, отставляя в сторону склянку с нашатырем, из которой вытекло почти все содержимое, и принимаясь рыться в боковом кармане. — Хорошо хоть, бинты в жестяной коробке, намокли не все. А вот остальное…

Он не закончил. Вытащил из саквояжа небольшой флакон с темной жидкостью, встряхнул, принюхался, поморщился, но оставил. Потом нашарил маленькие ножницы, сунул их в карман жилета, достал пузырек с йодом — тот, к счастью, уцелел, пробка была затянута туго, и внутрь не попала вода. На дне саквояжа осталось еще несколько инструментов, чьих названий Эмили не знала, но доктор, окинув их быстрым взглядом, решил, что сейчас они не понадобятся.

— Хорошо, — продолжал он, уже разворачивая бинты и раскладывая их на сухой части одеяла, которым был укрыт Джозеф, — что вы меня сюда вызвали. Если бы повезли сразу в поместье, не осмотрев… — он не закончил, только покачал головой.

Он наклонился над ее мужем, и его пальцы — старые, узловатые, но удивительно уверенные — принялись ощупывать голову, шею, ключицы, ребра. Движения были быстрыми, экономными, без тени сомнения. Эмили видела, как он хмурится, когда доходит до правого плеча, как осторожно, бережно ведет пальцами по руке, замирая в тех местах, где кость, кажется, сломана.

— Плечо выбито, — сказал он негромко, скорее себе, чем кому-то еще. — И рука, кажется, сломана. Ребра целы — по крайней мере, насколько можно определить на ощупь. Голова… — Он осторожно отвел слипшиеся волосы, осматривая рану на виске. — Глубокая ссадина, но кость, кажется, цела. Что с ногой — боюсь даже представить. Хорошо, что успел.

Он достал флакон с йодом, отвинтил пробку, пропитал кусок бинта, наклонился над раной.

— Держите его, — бросил он через плечо Дэниэлсу. — Сейчас будет больно. Если дернется — держите крепче.

Дворецкий, не говоря ни слова, опустился на колени с другой стороны носилок и положил руки на плечи Джозефа. Доктор приложил бинт к ране — и Эмили увидела, как пальцы Джозефа дрогнули, как по лицу пробежала судорога. Но он не открыл глаз, не закричал. Только выдохнул — длинно, глухо, сквозь сжатые зубы.

— Хорошо, — сказал доктор, закрепляя повязку. — Хорошо. Теперь руку.

Он принялся накладывать шину — из того, что было под рукой: две ровные дощечки, которые кто-то из слуг успел принести из телеги, и полоски бинта, которые он наматывал вокруг, фиксируя сломанную руку в неподвижном положении. Джозеф не двигался. Только дыхание его стало чаще, тяжелее.

Несите к телеге, — сказал он наконец, поднимаясь с колен. — Только тихо, ради всего святого! Никаких рывков. Никакой спешки. Каждое движение может стоить ему жизни!