Книга Не нищая жена, страница 252 – Денни Смит

Эмили, как и всем в доме, потребовалось немало сил, чтобы принять эти перемены. Терпения порой недоставало — и ей, и ему. Новый Джозеф порой становился даже более раздражительным, чем прежде. Он огрызался, когда она предлагала помощь. Он молчал, когда она пыталась заговорить о его самочувствии. Он уходил в библиотеку и сидел там один, уставившись в одну точку, не читая, не работая — просто существуя. Но Эмили надеялась, что со временем он станет мягче.

Томас уехал на следующий же день после ярмарки — забрал с собой кипу бумаг, испещренных распоряжениями Джозефа, и обещание в скором времени вернуться с новостями. Что это были за новости, Эмили не знала. Джозеф не говорил, а она не спрашивала — знала, что бесполезно.

Эта тайна не встала между ними непреодолимым препятствием. Она просто приняла, что у Джозефа есть свои секреты, которыми он не желал длиться с ней, и мирилась с этим. Как и со скверным нравом, упрямством, требовательностью — словом всем тем, что могло отпугнуть, но составляло его натуру.

Донал остался в поместье и с тех пор стал словно тенью хозяина.

Ирландец выучился держаться в седле ровно настолько, чтобы не свалиться со своей не менее смирной и спокойной кобылы. Езда верхом явно не была его призванием — он сидел в седле неуклюже, с той неестественной напряженностью, которая свойственна людям, привыкшим твердо стоять на земле. Но от него не требовалось большего. Кобыла Джозефа шла шагом, никогда не переходя ни на рысь, которая была губительна для его спины и ноги, ни на галоп, при котором он не смог бы удержать равновесия, а от Донала требовалось всего лишь не отставать от хозяина.

Теперь он сопровождал Джозефа во всех поездках — молчаливый, невозмутимый, всегда на расстоянии вытянутой руки. Он помогал ему спускаться по лестнице, поддерживал под локоть во время ежедневных прогулок, когда нога начинала ныть сильнее обычного, и терпеливо ждал, если хозяин останавливался перевести дыхание, подсаживал в седло и помогал сойти.

За этим постоянным, почти назойливым присутствием угадывалось что-то большее, чем обычная помощь калеке. Донал не просто поддерживал — он охранял. И хотя Джозеф упрямо отрицал очевидное, отмахивался от любых намеков и делал вид, что ирландец рядом лишь для того, чтобы подавать ему трость или придерживать стремя, Эмили понимала, что это не так.

Ей стало казаться, что она почти не видела мужа наедине без ирландца, чье молчаливое присутствие стало ее раздражать.

Она скучала по тем вечерам, когда они оставались вдвоем в библиотеке — она с книгой, он с бумагами. Но теперь Джозеф ложился спать рано.

Тем удивительнее было, когда один раз за завтраком он, съев тост и промокнув губы салфеткой, сообщил:

— Сегодня поедем на прогулку. Вдвоем. Так что прикажи Билли оседлать двух лошадей. И пусть миссис Биркин соберет что-нибудь в дорогу. И положит бутылку вина. Выбери на свой вкус.

Он говорил об этом как о решенном деле — не спрашивая, не советуясь, просто ставя перед фактом. И именно это скорей говорило о том, что он ожидает длительных споров или отказа. Эмили в самом деле было тревожно. Она отложила ложку и посмотрела на мужа.

За прошедшие два месяца он окреп. Лицо уже не напоминало ту застывшую восковую маску, какой оно было в те первые дни, когда они только вытащили его со дна оврага. Теперь на щеках появился слабый румянец, взгляд стал осмысленнее, в движениях — меньше осторожности. В последнее время он много гулял — по собственной воле, а не по настоянию доктора — и жаловался явно меньше. Но достаточно ли этого для того, чтобы отправиться верхом вдвоем, без Донала, без поддержки, без вечной подстраховки?