Книга Жена на час. Продлевать будете?, страница 9 – Элла Ми

— Не понял! — рявкает голос от двери.

Я подскакиваю на кровати, как ужаленная. Тряпка летит в сторону, баллончик со звоном катится под кровать.

— Я... Я...

Александр стоит на пороге. Скрестив руки на груди, в свежей рубашке (слава богу, сухой). Но глаза, его глаза обещают медленную и мучительную казнь.

— Ты какого хрена в моей постели, куколка?

Александр.

Освободился раньше обычного, потому что отменили поставку «товара». Всему виной грёбаные люди Макса: зассали переходить таможню в положенное время. Я ещё спрошу с него за понесённые убытки, пусть только попробует отмазаться.

Захожу в комнату — злой, как собака. Кулаки сжаты, челюсть сводит от напряжения. Закатываю рукава по локоть, собираюсь идти в ванную, смыть с себя эту дорожную пыль, как взгляд падает на постель. Расправленную. Мою. В которой развалилась Костя.

Она лежит в моей кровати, будто королева всего мира. Руки вдоль тела, глаза в потолок — сто процентов задаётся вопросом, на хрена зеркала здесь оказались. Если не маленькая, должна понимать: спать в хозяйских покоях — табу для горничной.

Хмыкаю себе под нос, а потом резко подаю голос. Она вздрагивает.

Между нами завязывается какой-то нелепый диалог, где виноватым почему-то остаюсь я. Её глаза округляются, она что-то лепечет про недоразумение, но в каждом её слове сквозит: «Вы сами виноваты, что зашли не вовремя».

Меня это чертовски не устраивает. Поэтому я поворачиваюсь к двери, не спеша, с расстановкой, прокручиваю ключ, замок щёлкает, и комната становится запертой.

— Что… что вы сделали? — голос у неё срывается на писк. — Я уже ухожу, простите! Больше такого не повторится!

Девушка блеет передо мной, но я уже ничего не слышу. Потому что взгляд снова падает на её открытое декольте.

Какого хрена на работе такой вырез? Ууу, блядь!

Мысленно ругаюсь всеми матами, какие знаю, потому что член в штанах мгновенно активировался — налился, дёрнулся, начал проситься на свободу. Я ещё и не прикоснулся к ней, а уже стою, как малолетний идиот в пубертат.

Девчонка спрыгивает с кровати, пружины жалобно скрипят, быстро засовывает ноги в тапки и несётся сломя голову к выходу. Но путь ей преграждаю я.

Моя массивная грудь, словно стена. Она впечатывается в неё лбом со всего маху, я чувствую толчок, даже дыхание у неё перехватывает. Потом она медленно поднимает голову вверх, чтобы посмотреть: злюсь ли я ещё?

А у меня сейчас только одна эмоция — похоть. Меня как пацана-подростка повело, как только её увидел. Фигуркой — лоза, а лицом — ягодка. Прелесть, а не девушка. Хочу её — жуть как, аж яйца звенят. В паху туго, тесно, каждое движение отдаётся пульсацией.

Сглатываю, наклоняюсь к ней ближе, и голос выходит хриплым, будто я только что курил сто сигар одновременно:

— Почему не переоделась в форму?

— То есть? — она хлопает пушистыми ресницами, искренне не понимая. — У меня есть спецодежда?

Господи, она же договор читала сто лет и один хрен ничего не знает. Для каких целей я её нанял? Ах да! Симпатичная она, а я таких просто так не отпускаю. Это же очевидно.

Подаюсь назад, чтобы она ненароком не прижалась слишком сильно и не почувствовала, что творится у меня в штанах.

— Тебе должны были выдать униформу. Лариса за это отвечает.

— Здесь ещё кто-то, кроме меня? — она оглядывается по сторонам, будто надеется увидеть толпу.