Книга Право на сына, страница 38 – Арина Арская

Глава 27. Хочу проснуться

Макар холодный и бледный. Испарина на лбу, шее, и рубашка на груди мокрая. Он то отключается, то опять ненадолго приходит в себя, чтобы потребовать моего молчания и того, что не было никакого ножа.

— Когда я заглянула в кабинет, чтобы сказать, что гостья пожаловала, он уже был на грани лихорадки. Лежал на диванчике.

— Да где скорая?! — в панике шепчу я.

— Ты будешь молчать… — взгляд Макара на секунду проясняется. Смотрит зверем на Дину.

— Буду, — та кивает, и Макар опять роняет голову мне на колени Тяжело дышит. Закрывает глаза. Поднимаю взгляд на Дину, и та тихо говорит:

— спокойно, Уля… — а у самой в зрачках застыл страх.

— А если он умрет?

Вой сирены, и Дина бросается к калитке. вдохи и выдохи Макара становятся тише.

— сюда! — кричит она.

Дальше все происходит, как в тумане. Дина оттаскивает меня к крыльцу. Один из медбратов осматривает Макара, задает вопросы, а затем задирает рубашку. Видит повязку, что пропиталась розовой сукровицей и хмурится. Перекладывают его на носилки и уносят.

— В какую больницу? — спрашивает Дина, а я оседаю на ступени.

Я бы кинулась за Макаром, но тело меня не слушается, а в ушах гул. Мне быть убийцей и вдовой? Мне предстоит ходить на кладбище, носить в сердце чувство вины перед сыном, которого лишила отца, и в мрачном молчании просить у серого надгробия прощения? Видеть в глазах свекровь черное отчаяние и жить в липкой и гнойной лжи десятки лет?

И кем я буду после этого?

Дина аккуратно подносит к губам стакан с холодной водой.

— Пара глотков, Уля. После я вызываю такси, берем Артема и едем в больницу.

Возможно, стоит кому-то сообщить о произошедшем?

— ЕГО родителям, — едва слышно отвечаю я. — Я сама поеду… Одна. А ты останься с Артемом.

— но

— Ему там не место.

На меня накатывает спазм, и меня рвет на ступени полупереваренными чипсами, вафлями и салатом.

— Все будет хорошо, — Дина вытирает мои губы платком. — Тише.

— А если нет? Тогда что?

— Я должна быть рядом, Уля.

— Рядом с моим сыном, — сплевываю и встаю, покачиваясь из стороны в сторону.

— В морозилке есть молоко… — Выуживаю телефон из кармана. — Я его на днях сцедила.

— Уля… Посмотри на меня.

— Он ведь из вредности умрет, — ищу в телефонной книге номер свёкра, — чтобы переиграть ситуацию в своих интересах… Я тогда стану злом, что будет вынуждено лгать.

— Я не думаю, что из вредности можно умереть… Из вредности можно выжить.

Я опять плыву, кода слышу голос Виталия, моего свёкра. Я что-то ему говорю, он замолкает и задает короткий вопрос:

— Куда его увезли?

Потом я очухиваюсь уже в такси. Меня трясет, но слез нет.

— Дышите, — спокойно говорит водитель и бросает беглый взгляд в зеркало заднего вида. — Вот так. Мы скоро будем на месте.

Я вижу скорую, которая подъезжает к одному из въездов, и шепчу:

— За ней.

— Но это въезд для скорой.

— Тогда остановите!

Я должна сообразить, что это не может быть та самая скорая, которая увезла Макара, но мозги у меня просто в кашу.

— но.

— Остановите!

Водитель подчиняется, и я выскакиваю из машины. Бегу за скорой, игнорируя крики охранника, который вылетает из будки. Ему за мной не угнаться. У него лишний вес, и в нем не играет адреналин.

— стой! Дура!

Скорая останавливается у входа. К ней бегут пара врачей в белых халатах, а меня нагоняет охранник и пытается уволочь.