Онлайн книга «Развод. Ты предал нашу семью»
|
Глава 27. Это лирика — Нина… Явился. За такси, что ли, проследил? Каков мерзавец. Обрюхатил студентку. Но это ладно. Он одарил меня двойной радостью. Это что вообще такое! В сорок пять лет после подозрений на рак простаты так четко выстрелить в меня и пробить гормональную защиту. Вот это наглость. И только он мог так меня нагнуть. Сволочь. — Нина, — в его глазах пробегает тревога. Вот же бык-осеменитель. Ни стыда, ни совести. Я согласна была на одного, а он меня на двух развел. — Нина… Только не говори, что ты… Я спускаюсь на несколько ступеней, сворачиваю заключение узистки в трубочку. Ветерок треплет мне волосы и насмехается над моей удачливостью. — Ты… козлина, Глеб… — еще на пару ступеней ближе к нему. Настороженно вскидывает бровь. — Нин… Я молча кидаюсь к нему и я в ярости избиваю бумажной трубочкой. Он уворачивается, а я продолжаю его остервенело лупить. По лицу, плечам, рукам. — Знала бы, что ты мне такое приготовишь, то замуж бы за тебя не вышла! — Нина! — Заткнись! Бац-бац-бац! По лбу, по щекам, по макушке. — Я не смог не приехать! Нина! — Да лучше бы тебя кастрировали! Самец чертов! Ловко уворачивается, резко отступает в сторону и возмущенно смотрит на меня. Конечно! Я же на святое покусилась! На его фаберже! Как я посмела такое сказать?! — Я должен быть тут! Бросается ко мне, вырывает смятую трубочку из моих рук, когда я опять замахиваюсь, и рычит: — Тихо! — Пошел ты! — злобно взвизгиваю на него и толкаю в грудь. Оторвать бы ему его бубенцы и закопать в клумбе. Выдыхаю через нос, шагаю к лавочке и сажусь. Дышу тяжело. В пиджаке жарко, по шее скатывается капелька пота. На крыльце притаились две женщины. Прижали сумочки к груди и переводят взгляды с меня на Глеба и обратно, ожидая продолжения моего отчаяния. — Тут не на что смотреть! Из меня так и прет агрессия. Я готова и на этих двух незнакомок кинуться с кулаками. Меня рвет на части. И это не печаль, ни сожаление, ни страх. Это дикая злость. Глеб расправляет бумажную трубочку, рассматривает снимки узи, аккуратно отворачивает их и вчитывается в строчки. Женщины на крыльце ждут. И кажется, что даже не дышат. Скоро весна расцветет зеленью, теплом и солнцем. И под этим солнцем я буду злая, беременная и с сильным токсикозом. От запаха цветущих деревьев и кустов меня будет мутить. Глеб хмурится, пробегает вновь глазами по строчкам, и одна женщина не выдерживает. — Да что там?! Он поднимает взгляд, потом опять перечитывает заключение и сглатывает. Его кадык плавно перекатывается под кожей. — Да елки-палки! — женщина перекидывает сумку через плечо, торопливо спускается к Глебу и заглядывает в заключение. — Ну? — испуганно отзывается вторая женщина. — Все плохо? Божечки… — Да тут двойня! — первая женщина охает и хлопает Глеба по плечу. — Поздравляю, папаша! — замолкает на секунду и уточняет. — Ты же папаша, да? — Я, — Глеб кивает и переводит на меня обескураженный взор. — Двойня? — А я уж думала, ты помирать собралась, — первая женщина смеется, глядя на меня с теплотой, а затем обращается к подруге, — пошли, Катюх. Это нам хороший знак. Я тебе точно говорю. — По лотерейному билетику купим, — та перескакивает ступени через одну, — если знак хороший? — Да что ты на меня так смотришь?! — повышаю я голос на Глебя, который выпал из реальности. — Это ты постарался! Не ветром же задуло! |