Книга Развод. Вспомни, как мы любили, страница 47 – Арина Арская

— Тогда вот тебе ответочка, — подхватываю пакет с зеленой имитацией травы. — Тебе бы сейчас в сауну со шлюхами, — посыпаю травой картонку, — как в старые добрые времена, Пастух, — перевожу на него взгляд. — Ты же так свой досуг обычно проводил и не лез к другим за разговорами. Это ты сейчас что-то ко всем подползаешь и мозги моешь. Про ценность семьи навешиваешь и прикрываешься, что козлом-то с другими женами был, потому что любил одну единственную и долго ждал ее. И ты считаешь, это тебя оправдывает? И зная тебя, Пастух, не женился ты на тех женщинах, которые тебя не любили. И ты принимал их любовь, жрал ложками, а когда надоедало, просто выпинывал их из своей жизни.

— Может, я надеялся и верил, что их любовь исправит меня?

— Самому-то не смешно? — вглядываюсь в его глаза. — И вот, теперь вопрос, ты нанюхался моего грязного бельишка? Или ты еще ждешь порции?

— Офигеть, Вить, — шепчет Юра. — Я захотел дать тебе в нос.

— Да неужели?

— Мне ответить тебе нечего, — щурится. — Говорю же, мужик-индиго. Ой, стой, — он прищуривается еще сильнее, — мне есть, что ответить. Я придумал.

— Ну, валяй.

— Хорошо, что ты избавил жену от себя. Вот как с таким жить, а?

— Ты ждешь, что я тебе сейчас в рожу дам? — вскидываю бровь.

— Да.

— Я дам тебе в рожу, если мы не успеем вулкан привести в божеский вид, — хмыкаю я. — Мне надо впечатлить жену и дочерей, какой я ответственный. Сколько деревьев готово?

Дочки молчат, и я молчу.

Все утро молчали. На мои вопросы отвечали односложно и не поддерживали диалог. Ну я и плюнула.

Мы все имеем право сейчас молчать, злиться и обижаться.

Я тоже.

Я стараюсь быть разумной женщиной, которая лавирует среди острых скал на маленьком плоту и пытается минимизировать последствия крушения корабля “Семья”.

А мне устраивают диверсию за диверсией.

Под утро я задремала с ноутбуком, и мне сквозь сон показалось, что рядом сел Виктор и обнял меня, но потом я проснулась от будильника на влажной от слюней подушке.

Меня постигло такое разочарование, что я вцепилась в себе в волосы и пнула журнальный столик.

Неудачно пнула. Весь удар пришелся на мизинец, и теперь он болит.

Паркую машину среди остальных авто, из которых выпархивают школьники и бегут к воротам школы. Кое-кого мамочки обнимают и тискают на прощание.

— Это папа? — шепчет Лиза.

— Да, это он, — отвечает Даша.

С крыльца школы неторопливо спускается Виктор. Накидывает на шею шарф поверх пальто, а затем ловит мальчишку, который чуть в него не врезался.

— Да ешки-матрешки, — сжимаю руль.

Мальчик убегает, а Виктор продолжает путь. Прячет одну руку в карман пальто.

— Мы любим тебя, — Даша спешно целует меня в щеку и выныривает из машины. — Папа!

Лиза и Надя с задних сидений неуклюже поддаются по очереди ко мне, чмокают в щеку и тоже на улицу выскакивают.

И пофиг, что рюкзаки забыли.

Там же папа.

— Папа!

Бегут, машут руками, ловко обегают других детей и подростков.

Я склоняюсь к идее, что бывших мужей надо убивать, чтобы потом они не маячили перед глазами такие вальяжные и с размашистой походкой.

Наблюдаю, как девочки подбегают к Виктору у ворот школы, скачут, обнимают его среди потока школьников, и стискиваю зубы, когда наши взгляды встречаются.

Да он издевается.

Я только ночью просила его не пересекаться со мной без надобности, а он все пропустил мимо ушей.