Книга Развод. У тебя есть дочь, страница 29 – Арина Арская

Я включаю планшет, разворачиваюсь к Ане и показываю ей экран с двумя синими котятами. Вытирает слезы, забирает у меня планшет и шагает мимо обескураженного до красных пятен на лице Руслана:

— Да, я просила этот мультик. Спасибо, тетя Агая.

— Аглая, — шипит Руслан ей вслед.

Аня оглядывается, щурится на него и обнажает зубки в неприязненном оскале.

— Она издевается, — Руслан смотрит на меня. — Она меня ненавидит.

Я снимаю туфли, скидываю пальто, которое вешаю на крючок. Руслан замолкает, не дождавшись от меня поддержки, и нервно приглаживает волосы:

— Анфиса в порядке?

— В относительном, — отвечаю я и небрежно смахиваю со лба локон волос. — Как поиски блудной мамы?

Руслан опускается на банкетку. Опирается локтями о колени, переплетает пальцы в замок.

— Ее ищут, — смотрит перед собой. — Глаш… — переводит на меня тяжелый и темный взгляд. — Я запутался.

— Помнится, — хмыкаю я и шагаю мимо, — я говорила тебе то же самое. Что я запуталась.

Кидаю сумку на пол и прохожу в гостевую уборную. Мою руки. Руслан заходит, закрывает дверь, и я перевожу на него взгляд.

— Если запутался, то распутывайся, — пожимаю плечами. — Или ты ждешь, что я тебя начну распутывать?

— Возможно, — смотрит на меня через отражение. — Я в прошлый раз решил распутаться…

Молча разворачиваюсь к нему, скрещиваю руки на груди и приподнимаю бровь.

— Аглая, ведь эти пять лет я старался, — смотрит на меня и не моргает. — Или ты, правда, хотела бы, чтобы я тогда все сказал, как есть?

— Да, — медленно киваю. — И нет, Рус, я бы тогда не слетела с катушек и не полезла бы в петлю. Потому что момент с желанием влезть в петлю я пережила до того разговора о разводе. И эти мысли я отмела. Мне нравится твоя попытка оправдать себя тем, что ты о жене переживал. О ее жизни, о ее душевном спокойствии. Это дает такой флер благородства. Кстати, — усмехаюсь, — женатики так обычно мажутся перед любовницами, да? Я не могу уйти, потому что жена может с собой что-то сделать.

— Я не мог быть рядом с тобой тогда, Аглая, — сдавленно отзывается он. — Просто не мог.

— А сейчас можешь? Что изменилось?

— Я не знаю! — повышает он голос.

— Тогда ты все объяснил все тем, что уставал, что замотался, что не думал, — я взгляда не отвожу. — Что внимание отвлекали новые проекты.

— Это все было неправда.

— Сейчас-то понимаю, что неправда. А в чем правда, Рус? Может, в том, что ты меня разлюбил? — слабо улыбаюсь. — Может, тебе пора в этом признаться самому себе?

— Это не так, — поскрипывает зубами.

— От любимых не бегут, Рус, — усмехаюсь.

Ноздри вздрагивают, и он выходит из уборной. Хлопает дверью.

— Прелесть.

Я иду за ним:

— Я тебя не понимаю. Ты вроде как разговора со мной хотел. Нет?

— Я не могу с тобой говорить, — с рыком разворачивается ко мне. — Не могу! Как и тогда не смог! По этой же причине я уходил! Потому что не мог! Быть! Рядом! Даже подержать тебя за руку! Ясно? Это было невыносимо! И без разницы какой ты была! Грустной или веселой! Я не мог!

— Вот как? — смеюсь. — Хорошо. Со мной ты не мог быть, а наши дети? Почему с ними ты не мог быть?

— Я не знаю, — разводит руки в стороны. — Не знаю! Я помнил о встречах с директором, родительских собраниях, о выставках, о танцах. Я помнил, Аглая! Но я не приходил! А если заставлял себя, то опаздывал! И я понимал, что делаю! Я понимал, что вы ждете! Что вы обижаетесь! Я все это понимал! Я же не дебил!